Сначала было предательство

Глава 10. Кто вы, мсье Поль?

Впервые за долгое время я проснулась не от шума. Вокруг было спокойно и тихо. Я лежала, наслаждаясь этим редким умиротворением, и медленно открыла глаза. Огромная светлая гостиная, мягкий диван под спиной — и Поль, сидящий за барной стойкой. Было уже утро.

— Вьетнамцы на тебя плохо влияют, — улыбнулся он. — Ты спишь в одежде и не закрываешь входную дверь.

Я огляделась. На мне действительно была куртка. Шапку я нащупала на голове. Ботинки валялись у порога, а чемодан стоял рядом с диваном.

— Прости… я даже не помню, как так вышло. Со мной никогда такого не было, — пробормотала я, начиная оправдываться.

— Не переживай. Можешь так делать и дальше, — спокойно ответил он. — Что ты хочешь на завтрак?

— На завтрак? — переспросила я, сбитая с толку.

Я совсем забыла, о чём только что спросил Поль. Мой взгляд скользил по гостиной — высокая барная стойка, мягкий свет из окна. Я села на диван, расправила куртку, и в этот момент заметила: Поль неспешно наливал себе красное вино.

Вино. Утром. Я уставилась на него в полном недоумении.

Он почувствовал мой взгляд, но не отреагировал сразу. Сделал глоток, поставил бокал обратно на столешницу. Потом снова посмотрел на меня. Прямо. Долго.

И всё это молчание как будто означало: "Да, пью. Утром. И что ты мне сделаешь?"

Я не выдержала, приподняла бровь, уже почти собираясь что-то сказать, но он вдруг нарушил тишину:

— О нет… даже не думай. После того, что ты вчера сделала с Иваном, вино я тебе не дам.

— Как твоя рука? — спросил он после короткой паузы, будто между делом, но я почувствовала в его голосе беспокойство.

Я аккуратно пошевелила правой рукой. Запястье ныло, кожа была покрыта синяками — следами от мужской хватки, но я всё равно кивнула:

— Хорошо. Спасибо, – и это было правдой.

Потому что боль напоминала мне о том, что я жива. Жива – в смысле, счастлива, и счастлива по-настоящему.

Я сняла шапку. Она оказалась влажной от волос, которые за ночь спутались. Мне бы посмотреться в зеркало. Да ну его! Я не хотела упустить ни одного момента этим утром.

— Это твой дом?

— Да, — ответил он, не отрывая взгляда от бокала с вином. — И ты можешь чувствовать себя здесь как дома.

Теперь он посмотрел прямо на меня и улыбнулся — легко, по-настоящему. Не как шеф, а как человек, которому действительно важно, чтобы я осталась.

Я кивнула, но промолчала.

— А что ты… — начала я, но не успела закончить.

— Я понимаю, у тебя много вопросов, — перебил он мягко. — Но мне пора идти.

— Знаю.

Я наблюдала за каждым его движением: как он ставит недопитый бокал вина на барную стойку. Надевает пальто, ботинки.

Я хотела сказать, что буду ждать его. Но не решилась.

Виктор вышел. В комнате стало тихо.

Я встала с дивана, повесила куртку на вешалку, а шапку положила на радиатор. И прямиком направилась к холодильнику. Есть хотелось очень сильно. Вытащив сыр и буханку хлеба, я накинулась на еду.

В бутылке Поля оставалось вино. Ненадолго.

Счастью моему не было предела.

Я одна. Вокруг — ни души. За окнами — кроны деревьев, покрытые утренним светом. Ни шумов, ни визгливых голосов, ни шагов за стенкой. Только тишина, в которой можно было дышать полной грудью.

Не удержавшись, я разбежалась и заскользила в носках по гладкому паркету. Почти детская радость — забытое ощущение свободы. Паркет слегка поскрипывал, он был старый, тёплый, живой. Я даже не сомневалась: он сохранился ещё со времён постройки дома, как и радиатор — такой же массивный, чугунный, с завитушками.

Старинная мебель — тёмное дерево, изогнутые ножки, ткань на креслах в микротрещинках — дышала историей. Книжный шкаф тянулся вдоль стены, заставленный книгами в обложках прошлого века. Здесь всё было пронизано духом Франции пятидесятых: немного театра, немного интеллигентности, немного табачного дыма — как из старого фильма.

Я остановилась в центре комнаты и прошептала в пустоту:

— Кто ты, мсье Поль?

Сколько в тебе тайн? Сколько слоёв, за которыми прячется твое настоящее лицо?

Я бродила по гостиной и будто проваливалась в душу Виктора Поля — медленно, с лёгким трепетом. Он казался мне с другой планетой. И чем дальше я шла, тем больше хотелось остаться здесь навсегда.

Но тут, в углу, я заметила винтовую лестницу. Узкая, деревянная — как из книжки о старых европейских домах. Я поднялась, ведомая любопытством, и оказалась на небольшом втором этаже. Там было две двери. Я открыла одну из них — и сразу поняла, что попала в спальню Виктора Поля.

Большая кровать, аккуратно застеленная серым бельём. Гардероб. Рабочий стол, на котором лежал открытый ноутбук. Всё — сдержанно, без лишних деталей, но со вкусом.

«Так просто?» — удивилась я. «Это — твоя спальня, Поль?»

Я подошла к гардеробу и провела пальцами по плечикам аккуратно развешанных вещей: мягкие свитеры, строгие рубашки, брюки. Один из свитеров — серый, крупной вязки — будто сам просился в руки. Я сняла его с вешалки, обняла, зарылась в него лицом: он был мягкий и чуть-чуть колючий, именно такой, как Поль.

Мой Поль…

Я представила, как он меня обнимает, что-то шепчет, потом начинает целовать.

И тогда воображение совсем разгулялось.

Я представила, как он входит, садится на край кровати, притягивает меня к себе. Я сижу у него на коленях, он что-то шепчет мне на ухо, его губы скользят по шее, а руки медленно гладят колено. Я улыбаюсь сквозь это воображение, не открывая глаз.

Но через минуту меня пробила мысль: «А вдруг здесь есть камеры?»

Я открыла глаза, оглядела углы комнаты, но ничего не заметила. И засмеялась. Надеюсь, Поль меня не выгонит.

Но что же в другой комнате?

Я вскочила и почти на цыпочках подошла ко второй двери. Толкнула, и поняла, что она женская.

На кровати лежало светлое ситцевое платье в мелкий горошек, рядом — раскрытая книга французской поэзии, заложенная посередине открыткой. Окно было приоткрыто и сквозняк тихо шевелил тюль. В комнате всё выглядело так, словно её хозяйка вышла всего на несколько минут.