Сначала было предательство

Глава 17. Неожиданный завтрак

Этим утром я проснулась от прикосновения. Виктор, всё ещё во сне, крепко обнял меня, притянул к себе — будто боялся отпустить. Его рука скользнула по моему боку, тёплая, уверенная, такая своя. Я почувствовала его дыхание у себя на шее — глубокое, жадное, будто и во сне искал меня на ощупь.

Я не спешила открывать глаза — хотелось утонуть в этой его нежности.

Он начал целовать меня в плечо, медленно, как будто проверяя: проснулась ли я? Потом коснулся губами шеи. Я повернулась к нему и прошептала:

— Доброе утро.

— Это утро злое, — буркнул он, сжимая меня ещё крепче. — Я не хочу никуда уходить. Не хочу тебя оставлять.

Эти слова прозвучали по-другому. Не как каприз. Не как шутка. Впервые Виктор озвучил свои чувства вслух.

Я коснулась его лица ладонью.

— Тогда не уходи, — ответила я почти шёпотом.

Виктор неохотно выбрался из-под одеяла и направился в душ. Я лежала на боку и наблюдала за ним. Всё ещё не верилось, что этот мужчина может быть таким искренним и чутким. Раньше я думала, что он просто играет со мной, но теперь я чувствовала, что с каждым днем его сердце открывается для меня чуть шире. Это новое чувство немного пугало — у меня такого никогда не было.

Он вышел из душа. Капли скатывались по его коже, блестели на ключицах и исчезали в полотенце, туго повязанном на бёдрах. Он прошёл по комнате босиком, потом повесил полотенце на спинку кресла. У меня перехватило дыхание, будто и не было прошлой ночи.

Я не сводила с него глаз. Смотрела, как он одевается: сосредоточенно, будто мыслями был где-то далеко. Потом он вдруг замер. Повернулся, подошёл к кровати, сел. Его ладонь легла на моё бедро.

— Я хочу, чтобы мы провели эти выходные вместе.

Это что-то новенькое.

— Буду рада, — ответила я.

Он кивнул, поцеловал меня и ушёл.

Я еще немного понежилась в кровати, а потом пошла на кухню — готовить себе завтрак.

Я стояла у плиты и смотрела, как на сковороде жарятся яйца. Я люблю, чтобы желток оставался жидким — главное, вовремя снять сковороду с огня. Это мастерство я вырабатывала в себе несколько лет. На соседней конфорке фыркала гейзерная кофеварка.

Иногда за окном появлялось солнце, на секунду пробиваясь сквозь утренние сумерки. Наверное, на улице мороз. Скоро зима — начнутся настоящие холода. Я задумалась, глядя в окно, и совсем отвлеклась.

Повернув голову, я увидела, что в гостиной появилась Любовь Геннадьевна. Должно быть, она уже какое-то время наблюдала за мной — я не заметила её сразу. Она улыбнулась. Я немного растерялась, но тут же сказала:

— Доброе утро. Хотите кофе?

— Доброе утро, Лерочка. Конечно хочу, — ответила она с улыбкой и направилась к своему креслу.

— Я могу угостить вас жареными яйцами. Правда, их немного, они последние.

— Спасибо, милая. Но я жареные не люблю, — мягко отказалась она.

Я разлила кофе по кружкам и отнесла одну ей. Она прикуривала сигарету, устроившись, как всегда, в своём кресле.

— Спасибо, Лерочка. Первая утренняя сигарета с кофе — лучшее начало дня.

Я вернулась к своей яичнице и подумала, что утро действительно начинается хорошо. Приглашение Виктора, идеально приготовленная яичница, кофе в компании Любови Геннадьевны — всё это делало утро идеальным. Раньше бы я и представить себе не могла, что встречу день вот так.

Любовь Геннадьевна стряхнула пепел и, будто между прочим, спросила:

— Лерочка, как ты смотришь на то, если мы сейчас поедем завтракать?

— Это… неожиданно, — сказала я, дожёвывая последний кусок яичницы.

— Отлично. Надо только одеться. И, Лерочка, ты ведь сможешь вызвать такси?

— Да, конечно.

Мы сели в машину и поехали по улицам города. В этих краях я ещё не бывала, но дорога оказалась недолгой. Машина остановилась у большого стеклянного здания. Любовь Геннадьевна вышла первой, и я последовала за ней.

Когда мы подошли к входу, к нам сразу подбежал молодой человек и распахнул дверь.

— Доброе утро, Любовь Геннадьевна.

— Доброе, — ответила она с лёгкой, сдержанной улыбкой.

— Елизавета Григорьевна уже за вашим столиком.

Он помог ей снять пальто. Молодой человек был очень обаятельным и всё время улыбался.

Я шла за Любовь Геннадьевной и с интересом оглядывалась по сторонам. Просторное помещение с витражными окнами и светлыми стенами было залито мягким утренним светом. За стеклом виднелся внутренний сад: аккуратные дорожки, мостики, лавочки. Здесь хотелось остаться — просто посидеть и подышать тишиной.

У одного из столиков у окна сидела женщина. У неё были идеально уложенные длинные волосы, светлая, почти фарфоровая кожа и кардиган насыщенного синего цвета. Весь её образ был выстроен на контрасте — от цвета губ до туфель. Её глаза засветились при виде Любовь Геннадьевны. Она встала и обняла её:

— Как долетела, дорогая?

— Лизонька, как и всегда: между Москвой и Провансом — как между двух огней. Хочу быть в двух местах сразу. Ты, случайно, не знаешь, как это называется?

— Я то знаю. Твоей заднице всегда было трудно усидеть даже на двух стульях.

Обе рассмеялись.

— Начнем утро, как в старые добрые? С красного вина и пасты болоньезе?

Елизавета Григорьевна позвала официанта и негромко сказала ему что-то на ухо. Тот тут же направился к бару, вернулся с бутылкой вина и, показав этикетку, дождался одобрительного кивка Любови Геннадьевны. С изящной деловитостью сомелье он налил вино по бокалам.

— Как у Виктора дела? — спросила Елизавета Григорьевна.

— Всё так же. Преследует высокие идеалы и поразительно элегантно управляет людьми, — рассмеялась Любовь Геннадьевна. — Это у него от Софии. Откуда только в нашей семье такие гены? — и с этими словами она устремила взгляд куда-то вверх, как будто вопрошая у небес.

Она достала сигареты, и, словно по команде, официант моментально поставил перед ней пепельницу.

Елизавета Григорьевна повернулась ко мне и с интересом спросила: