Сначала было предательство

Глава 18. Тёплая беседа

Сегодня — долгожданная суббота. Я стояла на кухне, как обычно варила кофе и мучилась в догадках: где Виктор?

Когда я проснулась, его рядом не было. Я обошла всю квартиру — кроме комнаты Любови Геннадьевны, конечно, — и везде было пусто. Что происходит? Неужели он уехал на работу? Он ведь сам говорил, что хочет провести все выходные со мной.

Я звонила — но он не отвечал. Может, срочно вызвали на производство? Может, что-то случилось?

Кофе сварился. Я налила его в кружку, вдохнула аромат. Открыла холодильник — яйца закончились ещё вчера. Нашла кусок старого сыра, осторожно понюхала. Вроде живой. Что ж, пойдёт и такой завтрак.

Посмотрела на свои ногти. "Пора вас подстричь", — подумала я и, раз уж такое дело, залезла в полную ванну тёплой воды с пеной.

Всё исчезло. Все тревоги, вопросы, мысли — исчезли. Я смотрела, как кожа на пальцах начинает морщиться от горячей воды, как переливаются пузырьки пены в свете лампы. Вода постепенно остывала, и я вытащила затычку из слива. Она зашумела, втягиваясь в сливное отверстие, увлекая за собой остатки тепла.

Я уже собиралась выходить, когда услышала шаги и лёгкий шорох. Наверное, проснулась Любовь Геннадьевна. Сейчас сядет в своё кресло и закурит, как всегда.

Я сполоснулась, вытерлась и вышла. Но в гостиной была не она — это был Виктор. Он ставил в вазу огромный букет алых роз. Я остановилась и молча наблюдала. Потом он достал второй — с жёлтыми розами — и, недолго думая, опустил их в стеклянный графин для воды. Тут он поднял глаза, увидел меня и сказал:

— Прости, тебе вазы не нашлось.

— Значит, мне — жёлтые? — догадалась я и не смогла сдержать улыбку.

— Да, — спокойно ответил он.

— Почему жёлтые?

— Ты у меня ассоциируешься с жёлтыми розами, — усмехнулся он.

— Потому что я блондинка?

— Нет, конечно. Это было бы слишком банально.

— А тогда почему?

Он сделал паузу, чуть прищурился, посмотрел на меня с едва заметной ухмылкой и ответил:

— Потому что ты ешь жареные яйца.

Я расхохоталась, подошла ближе и поцеловала его.

— Спасибо. Хочешь, помогу?

— Нет. Сегодня кухня — моя территория. Тебе вообще не надо было этого видеть. Но я всё утро искал вино для бабули. Даже в бездонной Москве непросто найти её любимое.

Он взял букет красных роз и понёс его наверх, оставив после себя едва уловимый аромат. Я устроилась на диване поудобнее — не хотела пропустить ни одного момента. В роли моего шеф-повара я его ещё не видела.

Виктор вернулся, протянул мне бокал, закатал рукава — и шоу началось.

Он достал курицу, томаты, маслины, лук, чеснок и баночку с прованскими травами. Начал спокойно, с уверенностью, как будто делал это сотни раз. Ловко нарезал продукты: движения были точными, плавными, рука скользила по разделочной доске без лишних усилий. Иногда он бросал в мою сторону взгляд и чуть улыбался — как бы между делом.

— Расскажи мне, чего ты больше всего боялась в детстве? — спросил он, не отвлекаясь от томатов.

— Домового, — ответила я и засмеялась.

— Кто такой домовой? — вдруг всерьёз спросил Виктор.

Он посмотрел на меня с искренним интересом — и на несколько секунд превратился в любопытного мальчика, которому почему-то никто не рассказал эту сказку. Всем рассказали, а ему — нет! Мне стало ещё смешнее.

В этот момент послышались шаги — вниз спускалась Любовь Геннадьевна. Она остановилась у подножия лестницы и с лёгкой хрипотцой спросила:

— Доброе утро. Над чем вы смеётесь?

— Бабуля, кто такой домовой? — на полном серьёзе повернулся к ней Виктор.

Любовь Геннадьевна хихикнула в кулак.

— Подожди, Витенька, сейчас я проснусь.

Она прошла к своему креслу, устроилась в нём поудобнее и закурила. С её лица всё ещё не сходила лёгкая улыбка. Виктор налил ей бокал вина и поставил на журнальный столик.

— Твоё любимое, — сказал он и добавил к вину тарелку с сыром и оливками.

Любовь Геннадьевна кивнула с благодарностью, сделала глоток и только потом произнесла:

— Домовой — это сказочное существо, которое живёт в доме и при дурном характере может хорошенько нахулиганить хозяевам.

— Почему ты мне не рассказывала о нём?

— Тебя всегда интересовало совсем другое, — задумчиво ответила Любовь Геннадьевна.

— Ах да, коллекционные машинки, — вспомнил он. — Они до сих пор стоят у тебя в шкафу?

— Конечно, Витенька. Сейчас таких не делают. Мир наполнился пластмассой, — сказала она с лёгким раздражением.

— Лера, а что тебе еще не нравилось в детстве, кроме домового? — вдруг с интересом спросил Виктор.

Я усмехнулась, вспомнив:

— Козы! Вот кто действительно вредный. За ними не угонишься — всё детство по кустам бегала. А они в рассыпную. Главное — чтобы в огород не забежали. Тогда съедят всё, что найдут. А что не съедят — растопчут.

Я на секунду замолчала, а потом вдруг заметила, как эти двое внимательно на меня смотрят — будто слышат что-то подобное впервые.

— У нашей Лерочки, оказывается, неплохая закалка, — улыбнулась Любовь Геннадьевна.

Не знаю, что смутило меня больше: её похвала или слово «наша». Неужели… меня действительно приняли в семью?

Виктор долил вина в бокалы. Из духовки начали доноситься первые ноты запечённой курицы — аромат разливался по кухне, становилось ещё уютнее.

— Устроим день французского кино? — предложил он.

— О, да! — выпалила я, сама от себя не ожидая такой прыти.

Любовь Геннадьевна достала проектор, приглушила свет и с воодушевлением спросила:

— Начнём с раннего Гарреля?

— Бабуля, с твоим вкусом спорить невозможно, — подколол её Виктор.

День вышел странный — в самом лучшем смысле этого слова. Мы много смеялись, беседовали, поддразнивали друг друга. Вспоминали актёров французского кино шестидесятых, и, конечно, Сержа Гинзбурга. Любовь Геннадьевна рассказывала, как однажды случайно увидела его на улице. В этот момент она выглядела совсем иначе — моложе, почти девочкой, и улыбалась как-то по-заговорщицки.