Сначала было предательство

Глава 19. Будем выкручиваться

Из зеркала на меня смотрела девушка с прямой осанкой, с высоко поднятой головой, с чувством достоинства и аурой достатка. Это было моё отражение. Или не моё? Я задумалась. Почему эта одежда так хорошо сидит? Как будто сшита под заказ.

И вдруг — голос Виктора за спиной:

— Потому что ты очень хорошо сложена.

Я что, сказала это вслух?

Он подошёл ближе. Я увидела его отражение рядом.

— Думаю, к твоим глазам больше подойдёт синяя водолазка, — сказал он, поднося край рукава к моему лицу.

— С каких это пор ты знаешь лучше меня, что мне идёт?

— Всё просто. Я знаю тебя.

— Неделю!

— А мне кажется, что всю жизнь. Во всяком случае, я искал… хм…

На этих словах Виктор запнулся. Повисла пауза, и чтобы её разрядить, я снова посмотрела на своё отражение и сказала:

— Виктор, эта одежда — прекрасна!

— Нет, это ты прекрасна, — произнёс он негромко, почти касаясь губами моего уха.

Я поспешно сменила тему, иначе бы точно покраснела:

— А где Любовь Геннадьевна? Не потерял?

— Не волнуйся, она точно не скучает, — усмехнулся он. — Наверняка уже завела знакомство с продавцами и уболтала их принести кофе из любимой кофейни.

— Тебе действительно нравится?

— Очень. А тебе?

— Да. Правда, я не могу выбрать.

— Тогда берём всё! Переодевайся, мы ждём тебя в салоне.

Я ещё раз оглядела примерочную. Хотя, назвать её «примерочной» язык не поворачивался. Это была целая комната — с зеркалами в полный рост, золотистыми кожаными креслами и мягким розовым ковролином. Всё вокруг сияло, пахло едва уловимым ароматом дорогого освежителя. Чужой, вычурный, но почему-то не отталкивающий мир.

Я робко вышла в салон. Виктор и Любовь Геннадьевна уже сидели с бокалами шампанского. Перед ними стояла фарфоровая тарелка с шоколадными конфетами. Любовь Геннадьевна держала в руках два браслета и с серьёзным лицом советовалась с Виктором — какой всё же подойдёт ей лучше.

Из примерочной вышли девушки и принесли одежду, которую я примеряла. Они ловко завернули все в полупрозрачную розовую бумагу и сложили в большие пакеты с ручками. Ко мне подошёл молодой человек с обворожительной улыбкой и протянул бокал шампанского.

Мне хотелось крикнуть Виктору и его бабушке: «Кто вы, люди? Почему вас все знают, стараются угодить, а вы просто сидите и пьёте шампанское, будто это самое обычное дело на свете?»

В лёгком недоумении я решила присесть в кресло.

— Лерочка, ты не забыла про обувь? — спросила меня Любовь Геннадьевна.

— Да я про неё и не думала, — ответила я немного растерянно.

Тут же к нам подлетела одна из девушек, что упаковывали одежду. Она аккуратно поинтересовалась моим размером.

— Тридцать девятый, — сказала я. — Можно посмотреть, что у вас есть?

Мне было неловко. Вокруг сновали сотрудники бутика, а я просто стояла, не зная, куда деть руки. Я прошлась вдоль полок с обувью и выбрала самую практичную пару — на плоской подошве. Чтобы удобно было в метро. Хотя… кто в такой обуви ездит в метро? И в автобусе тоже…

Я задумалась, внутренне напряглась. Но тут же одёрнула себя: ладно.

С этим я разберусь потом. Сейчас — просто наслаждайся. Проверь, справятся ли твои практичность и деревенский взгляд на вещи со всем этим ошеломительным богатством.

Нам упаковали покупки и вручили подарки — сумочки, духи и ещё кучу приятных мелочей. Я готова была провалиться сквозь землю от этого нескончаемого внимания и ценников. Меня трясло, хотя я старалась держаться. Руки подрагивали — то ли от переизбытка эмоций, то ли от шока.

Мы вышли из бутика и неспешно шли по торговому центру в сторону ресторана. Любовь Геннадьевна разглядывала витрины, Виктор нёс гору пакетов с невозмутимым видом.

Неожиданно Любовь Геннадьевна прижалась к нему, что-то шепнула на ухо, после чего резко взяла меня за руку и потянула за собой. Мы свернули в первую попавшуюся кафешку и уселись за самый дальний столик.

Я запаниковала. Оглянулась, не понимая, что происходит, и судорожно зашептала:

— Что случилось?

Виктор, улыбаясь происходящему, наклонился ко мне и тихо сказал:

— Помнишь Ирэн из Французского университета?

— Конечно, — ответила я, сразу насторожившись.

— Она здесь.

Я чертыхнулась — от неожиданности. Любовь Геннадьевна улыбнулась, но в её голосе чувствовалась сталь:

— Да, с этой гадюкой лучше не пересекаться.

К нам подошёл официант, мы заказали кофе. Сидели, пили, надеялись, что всё обойдётся. Нужно просто переждать.

Но не тут-то было.

Ирэн нас вычислила. К нашему столику стремительно приближалась ослепительная женщина с хищным оскалом и бешеной энергетикой. Мы одновременно поняли: попались. Идиллия закончилась — сейчас начнётся светская битва, и придётся надевать маску любезности.

Она остановилась рядом с нашим столиком и бросила на меня острый взгляд. Старалась скрыть неприязнь за большой, фальшивой улыбкой, она слишком уж переигрывала — и этим выдала себя с головой.

— Как я рада вас видеть! А что вы делаете в этом кафе? — с деланным удивлением спросила она. Вопрос, конечно, был неслучайным: она знала, что мы направлялись совсем в другое место.

— Здравствуй, Ирэн, — ровно ответила Любовь Геннадьевна, не выпуская из рук кружку кофе.

Виктор молча наблюдал за Ирэн. По его виду я поняла: он просто ждал, когда она уйдёт. Но её красный, тщательно ухоженный рот не собирался закрываться.

— Как погода в Провансе? — продолжала она с липкой вежливостью.

— Хорошо. Как всегда, — небрежно ответила Любовь Геннадьевна.

— Я так рада, что вы прилетели в Москву! А София? Когда будет София? Надеюсь, она приедет на Новый год? Мне не терпится её увидеть…

Любовь Геннадьевна кисло улыбнулась, а потом бросила — коротко и холодно, что на нее было совсем непохоже:

— Не знаю.

— Тогда я сама ей позвоню. Я помню, как мы встречали прошлый Новый год... Такой семейный праздник получился, — проворковала Ирэн с напускной теплотой.