Сначала было предательство

Глава 22. Пролитый кофе

Сегодня я проснулась очень рано, наверное, около четырех утра. Осторожно выбралась из-под тёплого одеяла, стараясь не разбудить Виктора. Во сне он был ещё красивее, лицо расслаблено, исчезла вечная морщинка между бровей. Я не удержалась и поцеловала его. Виктор повернулся на другой бок и продолжил спать.

Не зная, чем себя занять, я спустилась в гостиную и поставила варить кофе. В доме становилось прохладнее — видимо, на улице совсем холодно. За окном людей ещё не было, только далекий гул машин и редкое пение птиц.

Сверху послышались тихие шаги. Наверное, это Любовь Геннадьевна, Виктор так осторожно не ходит. Затем раздался кашель — тяжёлое бульканье заядлого курильщика. У моего дедушки был точно такой же, я с детства помню.

Любовь Геннадьевна спустилась по ступенькам, дошла до своего кресла и села.

— Доброе утро, Лерочка, — сказала она, доставая сигарету из пачки. В темноте вспыхнул огонёк зажигалки.

Я обрадовалась появлению Любови Геннадьевны, хоть этим утром она выглядела совсем другой. В халате, с растрепанными волосами, она даже не пыталась их пригладить, как делала обычно. В этот ранний час она была непривычно отстраненной и какой-то беззащитной.

— Почему вы так рано проснулись? — спросила я с беспокойством, забыв даже поздороваться в ответ.

— Лерочка, я просыпаюсь так, как обычно просыпается человек в моём возрасте, — с лёгкой усмешкой ответила она. — А ты почему встала?

— Так получилось. На самом деле я очень люблю раннее утро, когда все только просыпается. В детстве в деревне я встречала утро сидя на крылечке и очень любила трогать руками утреннюю росу.

Я заметила, как Любовь Геннадьевна пристально смотрит на меня.

— Я прекрасно тебя понимаю, — сказала она наконец, всё с той же задумчивостью. — Именно в такие моменты я особенно скучаю по своему Провансу.

— Вы устали от большой и шумной Москвы? — спросила я, наливая кофе.

Любовь Геннадьевна тепло улыбнулась. Задумчивость постепенно уходила, но голос всё ещё был низкий, с утренней хрипотцой.

— Нет, Лерочка. В этот раз я приехала совсем в другую Москву, — она замолчала, словно оборвала мысль на полуслове.

Я поняла, что не стоит спешить с вопросами, ей нужно время. Она обязательно продолжит, когда будет готова.

Горячий кофе немного пролился на журнальный столик когда я его ставила для Любови Геннадьевны, но я не придала этому значения. Единственно важным для меня стало продолжение разговора. Я чувствовала, что он был как-то связан со мной.

Что же заставило открытую и разговорчивую Любовь Геннадьевну задуматься так глубоко? Она сидела с отрешенным взглядом, будто находилась за тысячу километров отсюда. Такой я её ещё никогда не видела.

Она выдохнула дым от сигареты и произнесла безразличным голосом, будто эмоций совсем не осталось:

– Этой ночью звонила София, – и снова пауза. – Она собирается приехать на днях.

– Из-за этого вы встали так рано?

– Из-за этого я не сомкнула глаз всю ночь, – устало улыбнулась Любовь Геннадьевна.

Она достала вторую сигарету. Это был недобрый знак, видимо ей действительно было плохо. Она будто готовилась к чему-то неизбежному. Мне стало тяжело в груди, я нащупала рядом барный стул и присела.

Мой кофе пролился еще больше, когда я попыталась его глотнуть. Любовь Геннадьевна заметила это и продолжила, будто старалась меня к чему-то подготовить.

– Моя дочь очень умная женщина, и она сделает всё ради семьи. Вот только… наши представления о семье всегда отличались. В двадцать она вышла замуж. Не по любви, нет: София никогда не скрывала, что сделала это только ради денег. Перебравшись в Париж, она грамотно воспользовалась преимуществами. Объединила наше имя и аристократические корни с семейными сбережениями мужа, и выстроила свою карьеру.

На секунду взгляд Любовь Геннадьевны потеплел:

– В это же время появился Витенька. К несчастью, он не вписывался в амбициозные планы матери, поэтому воспитывать его она отдала мне. Карьера Софии росла вверх, муж был ей больше не нужен, поэтому она развелась. Хотя, человек он хороший, иногда мы с ним общаемся. Да и отцовского бремени он не избегал.

Любовь Геннадьевна сделала глоток кофе.

– Витенька рос очень любопытным мальчиком. И у него всегда была способность управлять людьми: наследство, доставшееся ему от матери. Думаю ты заметила это, когда работала у него на производстве. Сейчас моя дочь хочет приехать сюда со своими взглядами на семью. А это значит, что она разрушит ту Москву, в которую я приехала в этот раз.

Я не удержалась и подошла к Любови Геннадьевне, крепко сжала ее ладонь.

– Когда я увидела тебя здесь в первый раз, то сразу поняла, чем рисковал Витенька. Лерочка, тогда он рискнул абсолютно всем. Он никогда не приводил женщин к нам домой. Держал их на расстоянии, будто в любой момент они могли ужалить. Будем честны, некоторые из них действительно могли. Но на твой счет я уверена: тебе несдобровать, Витя серьезно тебя подставил.

В этот момент Любовь Геннадьевна грустно улыбнулась, потянулась за кофе и пролила его весь. Я взяла из раковины тряпку и поторопилась вытереть, но она остановила меня.

– Оставь. Сначала дослушай.

Я села на диван. Она снова сделала затяжку и медленно выдохнула.

– Лерочка, что бы ни случилось, помни: Витенька уязвим. Он этого никогда не покажет и не признает, но я это знаю.

Я сползла с дивана, облокотилась на журнальный столик. Неужели эта сильная женщина просит моей помощи? Неужели она способна чего-то бояться? Мне безумно захотелось её обнять.

Но тут зажегся свет.

Это был Виктор. Он удивлённо посмотрел на нас, напуганных, с растрепанными волосами, и с улыбкой сказал:

– Я тоже все знаю, мне пришло сообщение. И это не повод не спать по ночам, бабуля.

Он достал бутылку шампанского, фужеры и поставил их рядом с нами на журнальный столик.

– Лучше давайте праздновать! Предстоящую битву нужно встречать с восторгом.