Снег, который не вернулся

Голос из прошлого

Велимира чувствовала себя как маленькая девочка накануне смены года. Она прекрасно помнила, как было до переворота. Когда тогдашние художник, сказитель и музыкант собирались и по традиции объединяли силы, чтобы выполнить желания людей.

Жизнь словно оставила щелочку между этими днями, позволяющую черпать ее силу почти без ограничения. Так казалось тогда еще девочке с только проявившимся даром художника. И без того важные и притягательные фигуры носителей магии в эти дни казались богами. Словно они действительно владели силой жизни и могли совершить любое чудо.

Конечно, только доброе. Загадывать в день смены года гадости для других людей, болезни, смерть, да что угодно плохое, строго запрещалась. Таких людей просто выгоняли из очереди за желаниями и обратно не пускали. А некоторые особо активные празднующие, могли даже подкараулить и побить, приговаривая, чтобы не рыли яму другим.

Это были счастливые дни. Светлые и наполненные снегом, играми, радостным ожиданием. Случались разочарования: даже объединенная сила трех магов была не всемогуща. Что-то было под силу лишь самой жизни. Но она давным давно не показывалась на этих праздниках. Уже не осталось живых людей, которые помнили бы ее появление. Но истории о том, как она появлялась восседая на своем верном скакуне… кто-то правда утверждал, что она приезжала на огромном коте, кто-то, что на волке. Велимире нравилось представлять ее на белоснежном коне, с цветами и огоньками, вплетенными в серебристую гриву.

И, конечно, она в деталях запомнила тот день смены года, последний, который она видела, когда художник, высокий худощавый мужчина с длинными посеревшими от седины волосами, протянул ей ее первую кисть. Сказительница, стоявшая рядом, совершенная противоположность, маленькая, пухленькая, с короткими кудряшками, подтолкнула коллегу в бок и с весёлой ухмылкой предложила девочке Веле карандаш.

Музыкант же, усталый старик с узкими глазами и бородой до пояса ничего не подарил будущей художнице. Он вообще был очень скуп вот день. И до сих пор ходят слухи, что он стал правой рукой верховного каконника во время переворота.

Потому что, если жизнь не желает появляться, ее место с радостью займет смерть.

Велимира вздохнула, отбрасывая воспоминания. Но то самое ощущение радостного ожидания и волнения никуда не делось. Она с нетерпением посмотрела на Арлена, что никак не мог решиться прослушать сообщение сестры.

- Если она смогла ответить, значит она в порядке и не одна. - увещевал его Берн. - рядом с ней должен быть как минимум один сказитель, чтобы активировать верёвку для обратного сообщения. Давай, ты справишься. - Берн сделал руками кружок, показывая, что нужно сомкнуть края веревки, чтобы прослушать.

Кроу же боясь, что там может быть чужой голос, ловушка или ещё что похуже, слова сестры, что она не хочет его видеть, например, не решался приступить, вертя веревку в руках и поглядывая на нее то как на последнюю надежду, то как на ядовитую змею.

Лас, крутящийся неподалеку, бросал любопытные взгляды, но не решался давить на мужчину просьбами и вопросами. Было что-то в лице Арлена, что смущало мальчика.

В комнате наступила тишина. Только Берн не оставлял надежды и молчаливо подсказывал, как прослушать сообщение.

Наконец охранник тяжело вздохнул, решившись и соединил концы веревки, как показывал сказитель.

- Арлен, милый - раздался глубокий красивый женский голос и последовала пауза. Когда уже все решили, что больше ничего не будет, голос зазвучал снова. - Я рада, что ты жив и здоров. И, нашел людей, которые беспокоятся о тебе. - Женщина прочистила горло и продолжила. - Думаю, ты сейчас очень зол на меня. Но у тебя доброе сердце, а у меня была веская причина. Я не могла позволить им причинить тебе вред. А они бы сделали это, чтобы заставить меня делать то, что они хотят. Странно, что люди не выносят нас носителей искры жизни, но при этом хотят использовать как какой-то инструмент. - Снова молчание и звук движения по полу. - Веревка короткая, знаю, они не предназначены для длительных речей. Прости, ты хочешь чтобы я вернулась, но пока я не могу это сделать. Однако, скоро, да, думаю, скоро мы увидимся. Я тоже скучала по тебе все это время и приглядывала за тобой время от времени. Я горжусь тем, каким мужчиной ты стал, я буду рада передать тебе…

Тут запись закончилась и комната захлебнулась тишиной. Кроу потряс веревку, словно не верил, что все уже закончилось и пытался заставить ее продолжать. Но тряска ничего не дала, только выбила из мужчины рычание и восклицанье “Пустота канонья!”.

Велимира почти бессознательно сделала шаг вперед и опустила ладони на руки охранника, все еще пытавшегося растрясти веревку. Берн сделал то же самое и его руки оказались на запястьях художницы. Он собрался было дернуть их, но передумал, оставив все как есть. Лас скрывая расстроенное выражение лица обнял Арена со спины и глухо всхлипнул.

Некоторое время они простояли такой странной скульптурой, где каждый пытался отдать капельку своего тепла, чтобы согреть душу другого. Но наконец, Велимира заговорила.

- Это хорошее сообщение. Слышишь?

- Оно короткое и одноразовое, но хорошее. - Поддержал ее Берн.

Арлен медленно опустил веревку, его пальцы разжались, и она упала на пол с тихим шуршанием. Он стоял, словно каменный, его глаза были прикованы к пустому месту перед собой, где только что звучал голос сестры. Велимира не убирала рук с его ладоней, чувствуя, как они дрожат — не от холода, а от чего-то глубже, что она не могла назвать.

- Она... смотрела за мной, — наконец прошептал он, и голос его был хриплым, как будто он долго молчал. — Все это время.

- Да, — тихо сказала Велимира, не зная, что добавить. Её пальцы слегка сжали его руки, пытаясь передать то, что слова не могли.

Берн, всё ещё державший её запястья, наклонился ближе, его дыхание коснулось её шеи.

- Она права, — сказал он, и в его голосе звучала странная смесь уважения и грусти. — Ты стал сильнее, чем она могла ожидать.