Снег, который не вернулся

Сердца над трещиной

Сарай встретил графа Эдмунда фон Штернберга запахом плесени и пыли — тем, что въелся в стены ещё когда здесь хранили сено, а не беглецов. Он стоял на пороге, сжимая в руках трость с набалдашником в виде орла, и медленно водил взглядом по потрескавшимся стенам. Казалось, он не дышал, чтобы не впустить в себя эту нищету. Но пальцы в белых перчатках дрогнули, когда он заметил на полу царапину — ту, что оставил десятилетие назад, пытаясь вырваться из-под опеки старого конюха.

- Ваша светлость, — голос Велимиры прозвучал сухо, будто она откашливала пыль. — Вы заблудились?

Граф повернулся к ней, словно только сейчас заметив её присутствие. Его лицо, обычно напудренное до мраморной белизны, сегодня казалось серым, как пепел.

- Заблудился? — Он фыркнул, но звук вышел скорее усталым, чем насмешливым. — В этом городе я прокладываю дороги, мадемуазель. И уничтожаю те, что ведут не туда.

Его трость глухо стукнула о пол, и Лас, притаившийся за бочкой, едва не вскрикнул. Берн схватил его за плечо, прижав к стене. Арлен стоял у дальнего угла, руки сжаты в кулаки, но взгляд упёрся в щель между досками — будто надеялся прожечь её силой ненависти.

- В связи с известными вам событиями, — скучным голосом начал граф и сделал шаг вперёд. Его тень, удлинённая низким солнцем, накрыла Велимиру. — этот охранник… — он кивнул в сторону Арлена, не удостоив того взглядом, — …более не требуется.

- Арлен остаётся, — парировала Велимира, но граф поднял руку, обрывая её.

- Он остаётся мне. — В голосе впервые прозвучала сталь. — Вы же, художница, получили исключительную привилегию. Единственная в городе. — Он вынул из кармана смятый пергамент с печатью канонников и бросил его на стол. — Работайте. Украшайте. Создавайте свои иллюзии. Пока они… — он замер, будто подбирая слово, — …развлекают его.

Велимира не потянулась за документом. Её глаза сузились:

- А что будет, когда иллюзии перестанут развлекать?

Граф повернулся к двери, бросив последний взгляд на художницу и картинно взметнул рукой плащ, практически сметая паутину с потолка.

- Тогда их заменят костры, — произнёс он так тихо, что слова слились со скрипом половиц. — И вам решать, что горит ярче: ваше искусство или ваши друзья.

Он вышел, не оглянувшись. Только у самого порога его трость на миг замерла над царапиной на полу — будто старая рана, которую нельзя ни загладить, ни забыть.

Берн выдохнул первым:

- Ну что, Веля, теперь ты официально… придворная шутиха?

Лас фыркнул, но Велимира не засмеялась. Она смотрела на пергамент, где рядом с печатью канонников красовался герб Штернбергов — орёл, разрывающий свиток.

- Он боится, — внезапно сказал Арлен. Все обернулись к нему. — Боится, что даже его дочь предпочтёт ваши силы его золоту и власти.

- Или боится, что мы и его и дочь потянем за собой в огонь. - Берн ласково провел пальцами по книге, спрятанной за пазухой. А Кроу между тем встал, запахивая куртку и направляясь к выходу.

- Куда ты? - Испугался Лас и подскочил к мужчине.

- Ты слышал его. Художница больше не мое задание. - С какой-то безнадежностью ответил охранник, не оборачиваясь.

Время как будто замедлилось в холодном сарае. Еще несколько минут назад они все были заодно, были командой, были уверены, что есть шанс что-то исправить, чего-то добиться. И вот уже этот мир рассыпался в песок и обратно его никак не собрать.

Люди, почти ставшие семьей внезапно оказались снова по отдельности. Охранник, разыскиваемый сказитель и художница с мальчиком. Все еще в комнате, но уже не связаны.

Веля как во сне протянула руку к Ласу и обняла его за плечо. Берн сделал шаг, оказавшись прямо за спиной девушки. Они повернулись друг к другу и молча кивнули головами, соглашаясь с чем-то невысказанным. Сказитель положил руку на второе плечо мальчика, попутно захватывая в это объятие и Велимиру.

Все снова ожило и задвигалось дальше, когда за Арленом захлопнулась дверь.

Лас прижался к Велимире, чувствуя, как её пальцы впиваются ему в плечо — не больно, а словно пытаются удержать что-то ускользающее. Берн стоял сзади, его дыхание горячим веером касалось затылка художницы. Словно они вдруг стали единым существом с тремя головами и шестью руками, готовым вцепиться в невидимую нить, которая всё ещё связывала их.

- Эй, — Берн наклонился к уху Велимиры, — если он ушёл, это не значит, что мы…

- Значит, — перебила она, не отрывая взгляда от двери. За ней уже стихали шаги Арлена, растворяясь в серой мгле переулков. — Значит, теперь мы сами по себе.

Лас вырвался из объятий и схватил флейту. Его пальцы дрожали, но он поднёс инструмент к губам — не чтобы играть, а будто это меч, которым можно проткнуть тишину.

- Нет, — Берн мягко опустил его руку. — Сейчас не время.

- А когда? — мальчик выкрикнул это громче, чем планировал. — Когда они придут? Когда нас всех сожгут?

Велимира повернулась к нему. В её глазах, обычно таких ярких, теперь плескалось что-то тяжёлое, как расплавленный свинец.

- Когда мы нарисуем наш собственный мир, без этой паутины лжи и запретов, — сказала она, и Берн усмехнулся — беззлобно, почти нежно.

- Драматично, — проворчал он, но достал книгу. Страницы сами раскрылись на иллюстрации трёх фигур, их руки сплетались над трещиной. — Но если уж рисовать, то почему бы и не вместе, верно, Веля?

Он ткнул пальцем в изображение музыканта, и Лас невольно отшатнулся.

- Нет, — прошептал мальчик. — Я не смогу…

- Сможешь, — Велимира взяла его за руку. Её ладонь была холодной, но твёрдой. — Ты же мужик. Ты мой защитник. Мой воин.

- А я? - шутливо нахмурился сказитель.

- А ты… ты Берн, сказитель. Точнее сказочник. - Вздохнула девушка теребя кончики волос. - Задурил нам голову легендами и обещаниями.

- Когда мир был юн, а земля дышала пеплом первых костров, — начал Берн, усаживаясь на привычное место в углу за столом, где Велимира даже постелила ему плед, — жил человек, чьи слова были острее меча. Звали его Элиан. Он не был ни воином, ни королем — лишь странником, что носил истории в складках плаща.