Снегурочка

Глава 2. 16 декабря, День рождения Ани

Что вообще вы знаете о неловкости? Я, кажется, теперь знаю о ней абсолютно все. Еще никогда я не чувствовала себя так неловко, как в свой собственный день рождения в кругу своей же семьи в квартире, в которой прожила всю жизнь! А теперь мне неловко. Более того, я практически ощущаю себя лишней на этом празднике жизни и пока вообще не понимаю, что мне с этим делать.

Витя остался. Его буквально уговорили и заставили. Не осуждаю, прекрасно знаю, что пойти против моей ба и мамы сложно, поэтому ноль претензий к нему. Но мне неловко! Он… ну он же мой бывший парень, кто вообще празднует дни рождения с бывшими? Мы еще и расстались так глупо, и отношения были такими недолгими, но при этом очень яркими! Витя стал моей первой любовью, первым парнем, первым поцелуем и первым сексом. Не так просто вычеркнуть из жизни такое огромное количество связывающих нас событий. Так не бывает.

Я приезжала домой каждый год, но никогда до этого не встречала Витю. Я созваниваюсь с ба несколько раз в неделю, но она тоже никогда не говорила мне о том =, что у нее часто гостит Витя. А в итоге она называет его “внучок” и уже целый час нахваливает его, какой он замечательный и как сильно ей помогает.

Во-первых, слушать это совсем непросто. Витя, Витя, Витя… я так долго отходила от нашего расставания, так долго пыталась все отпустить, что вот сейчас вообще нелегко все это слышать. А еще… Витя помогает и Витя не бросил. А я бросила. И ее и того самого замечательного Витю, выходит. Это ведь я уехала и не вернулась, моим решением было остаться во Франции.

Я все три года себя за это корю, но уже не могу бросить учебу. Я слишком много себя отдаю обучению, чтобы просто внезапно забить на все и вернуться домой. Но я вернусь обязательно, как только доучусь, обещаю себе. Оставаться во Франции я не хочу, не моя страна для жизни, нет желания совершенно. Я хочу быть рядом с ба, жить в родном городе, а работа найдется, было бы желание.

— Так что не переживайте, родные мои, я не одна. Знаю, что Анечка постонно волнуется, — говорит бабушка.

— Скоро вообще никогда одна не будешь, — выдаю я. Не знаю, что находит на меня, потому что родители не поддерживают мою идею и я буквально нарываюсь на скандал, но… — Я доучусь и приеду назад! Тут осталось-то всего ничего. И на все лето тоже приеду, так что время быстро пролетит.

— Ты возвращаешься? — спрашивает Витя. Я почему-то вздрагиваю от звука его голоса.

— Дочь, — начинает нервничать папа, — мы, по-моему, все обсудили.

— Мы ничего не обсудили. Вы просто сказали, что против, а я не спрашивала, против вы или за. Мне не нужно было ваше мнение, я поставила вас перед фактом.

— Вот как, — качает головой мама. Я еще больше ненавижу этот день. — Не думала, что мнение родителей для тебя пустой звук.

— Я просто не понимаю, зачем нужна вам во Франции, — говорю правду. Совсем скоро я пожалею об этом, возможно, сразу, как только выскажу все, но сейчас мне не хочется молчать и я не буду молчать. — Вы семнадцать лет жили там и прекрасно справлялись без меня, так что изменилось? Я хочу вернуться, вы даже особо изменений не ощутите. Я все равно живу в общаге, на выходных я дома, но вы постоянно где-то.

— Ты снова начинаешь? — папа злится. — Ты прекрасно знаешь, что мы выбрали работу за границей только ради того, чтобы обеспечить тебе будущее!

— И я ценю это, — киваю ему. — Но мое будущее здесь, и я не собираюсь менять своего решения. Спасибо за торт.

Встаю из-за стола и просто ухожу, потому что не вижу смысла в дальнейшем диалоге. Родители всегда гнут свою линию на этот счет, я не соглашаюсь с ними и гну свою. Ба молчит и я знаю, что расстраивается. От этого тоже очень грущу. Что только приехала, а уже плохо влияю на ба, излучая один негатив.

Витя… он и вовсе сидит и молчит, даже не глядя никому в лица, и я ухожу, потому что больше не чувствую необходимости оставаться тут с ними. Я ехала к ба, а не к этим идиотским ссорам и претензиям, поэтому просто хочу уйти.

Уже через минуту я спускаюсь по лестнице подъезда и собираюсь прогуляться по заснеженному городу. Мне так не хватало этой атмосферы, что даже одно предвкушение уже рассеивает немного плохое настроение.

Я успеваю только выйти из подъезда и пару минут постоять и посмотреть по сторонам, как дверь позади меня хлопает и я слышу негромкое:

— Ань, подожди!

Витя…

Все напоминает мне школу. Он каждое утро заходил за мной и мы шли вместе, а иногда, когда я на что-то обижалась, он вот так шел сзади и просил его подождать, а не улетать вперед.

Конечно я каждый раз только прибавляла шага. Вредничать в семнадцать это как стиль жизни. Мне кажется, в таком возрасте сложно общаться как-то иначе.

— Вить? — поворачиваюсь к нему. Внезапно становится стыдно за свой тон, когда он открыл мне дверь. За то, что его явно против воли оставили в квартире. За сцену эту идиотскую… — Ты прости, пожалуйста, что все так по-дурацки… Просто мои типичные отношения с родителями, ничего особенного.

— А я думал, вы ладите, — выдает но вдруг. — Был уверен, что вы в замечательных отношениях, когда ты не вернулась домой и я узнал, что ты поступила во Франции.

— Нет, — прокашливаюсь. Не знаю, зачем он делает это, но мне уже крайне сложно говорить об этом всем. Мы три года не виделись, напоминаю, три! Целых три года! Тысячу девяносто пять дней! Это же просто невероятно огромный срок, и мы вот так просто будем обсуждать наше расставание сейчас? — У нас сложные отношения, мы всю жизнь не были нормальной семьей, так что… Мой переезд не помог этой семье сплотиться. Единственное, что изменилось — они решили взяться за мое воспитание. Поздновато, не находишь?

— Я нахожу то, что тут холодно, а ты снова без перчаток, — вдруг говорит он. Сам же перестает разговаривать про Францию. Витя лезет в рюкзак и достает оттуда… свои перчатки. Не те же самые, что я таскала в школе после уроков. Он тогда провожал меня до дома каждый день и давал мне свои перчатки, потому что мои вечно были где-то посеяны. — Давай руки.