Снегурочка

Глава 3. 16 декабря

— Значит, не особо заходит тебе жизнь там, да? — спрашивает. Мы около часа назад вышли из моей квартиры и не обсуждали Францию. Он надел на меня перчатки, чтобы я не замерзла, а потом мы просто пошли гулять. Как раньше. Мимо всех домов, мимо школы… С ней у меня только приятные ассоциации. Именно тут мы начали встречаться с Витей и это точно не является плохим воспоминанием. Несмотря на то, как грустно все закончилось в итоге.

— Да, — киваю. Не знаю, какого черта он снова завел этот разговор. Я искренне верила в то, что мы обойдем его стороной, чтобы не ощущать налет неловкости. Или мне тут одной неловко? — Я никогда и не любила Францию, так что ничего удивительного.

— Зачем тогда осталась там? — выдает он вдруг. — Я почти был уверен, что ты без ума от нового города, раз решилась там поступать, нарушив все свои планы.

— Ты серьезно спрашиваешь? — я в таком шоке от его вопроса, что даже не замечаю, как повышаю тон. Торможу, прерываю нашу прогулку и в шоке уставляюсь на Витю, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Конечно, — он кивает. Вдруг понимаю, что не узнаю того парня-школьника. Этот Витя какой-то совсем другой и дело вообще не в изменениях в его внешности. Дело гораздо глубже. — Логично же, что человек выбирает то, что ближе его душе.

— Ты меня бросил! — кричу на него. — Бросил, поэтому я и осталась там!

— Я бросил? — он так сильно округляет глаза, словно впервые слышит вообще тот факт, что мы расстались. — Ань, я тебя не бросал. Мы поссорились, потому что я тебя ревновал, но я не бросал тебя.

Я писал каждый день, звонил, но ты не отвечала, а потом ты просто не вернулась, а твоя ба сказала, что ты осталась жить там. Ты же знаешь, что тогда я не мог прилететь во Францию, я был ребенком. Так что технически это ты меня бросила!

— Я? — вдох от возмущения такой сильный, что я закашливаюсь от морозного воздуха, резко попавшего в мои легкие. — Ты не так уж и рвался со мной помириться! Написал пару раз.

— Я три месяца стучался тебе везде во все соцсети, — парирует он. Замолкаю. В мои семнадцать и с полным ощущением разбитого сердца все казалось совершенно иначе. Я страдала и плакала, что мне разбили сердце, потому что была уверена, что мне его и правда разбили. По-настоящему, так больно-больно. Я осталась там, потому что не могла себе позволить видеть своего бывшего парня ежедневно в городе. По факту я была глупым ребенком, но какая разница сейчас, если прошло целых три года?

— Знаешь что, Морозов? — ворчу на него, не нахожу никаких аргументов и просто нервничаю.

— Что?

— Да ну тебя, вот что! Мне было семнадцать, какой адекватности ты от меня ожидал?

— Не в то время мы встретились, да? — он улыбается и я, как раньше, рассматриваю его длинные ресницы. И грустно понимаю, что он прав.

— Да. Явно не в то.

— Ты замерзла, — он снова уводит тему в сторону. Я правда замерзла, тут он абсолютно прав. — Пошли куда-нибудь погреемся?

— Например?

— Вернемся к твоим, пойдем в кофейню, можем пойти ко мне, у меня там снова целый склад чаев из разных стран, родители прислали.

— Они все еще катаются по разным странам? — почему-то мне становится грустно от понимания, что, вероятно, он все это время, как и раньше, был один.

— Ага, но теперь домой не возвращаются. Купили себе дом там… где-то, короче, не помню даже. Квартиру оставили мне, присылают вот временами чай, как будто я его пью, и еще мелочи всякие.

Мне становится так жаль его. Я и раньше грустила, но еще три года назад, когда мы встречались, родители хоть иногда приезжали домой. Я даже успела с ними познакомиться, вполне приятные люди… А теперь они и вовсе оставили его одного. И да, Витя уже вполне взрослый мужчина, но по факту-то он всю жизнь один!

Согреться и правда надо, но почему-то идти к нему кажется чем-то дико неловким. Его квартира хранит в себе слишком много “нас” в воспоминаниях, наверное, я не готова окунуться в них в первых же день моего приезда домой и нашей первой за три года встречи.

— Идем в кафе, — выбираю я, — там как раз за день рождения должны давать тортик со свечкой!

— Как скажешь, именинница. Все, что угодно.

Это снова невыносимо. Потому что эту фразу он раньше использовал часто. Я вдруг понимаю, что за те полгода, что мы были в отношениях, между нами было столько всего! Хватило бы на целую жизнь. И теперь огромное количество воспоминаний врывается в мою голову и не дает спокойно существовать. Потому что Витя ведь мой первый и… последний парень. У меня больше никого не было, я даже не целовалась ни с кем. Выяснилось совсем быстро, что мне не нравятся французы.

Мы идем в кафе, стараемся непринужденно о чем-то болтать, потом делаем заказ (Витя настаивает на том, чтобы мы поели, ведь он угощает), ожидаем мой кусочек торта, а потом…

— Вот так встреча! — звучит голос в метре от нас и мы замечаем… Нашего учителя! Сергей Владимирович, наш классный из одиннадцатого, который посадил нас за одну парту по просьбе Вити и потом заставлял нас вести все концерты стоит около нас с широкой улыбкой. Он не изменился от слова “совсем”, словно время прошло мимо него. — Мои золотые, любимая парочка! Не представляю, почему мы не виделись с вами все три года, но безумно рад, что вы все еще вместе! Анечка, с днем рождения, если не ошибаюсь, он сегодня.

— Не ошибаетесь, — бормочу, глядя на него, и не понимаю, как, когда, и вообще стоит ли говорить ему правду. Он с такой улыбкой смотрит на нас, что словно и не хочется его расстраивать. — Спасибо.

— Поболтал бы с вами, но тороплюсь, готовимся с классом к Новому Году. О! Дети! А не хотите мне с парочкой утренников помочь? Старшеклассники сплошные бездарности! А лучших Мороза и Снегурочки после вас еще не нашлось. Найдется несколько свободных дней? Выручите любимую школу?