Снегурочка для злого волка

Глава 1. Евдокия

Божечки, какие пробки! Ну сколько можно стоять? С такой скоростью я доползу до дома не раньше чем через час, а отец просил приехать не позже восьми вечера. Мачеха упорно молчит, будто проглотила язык — никак не выдаст, что они затеяли. А близнецы только и знают, что задирать меня. Возраст у них, видите ли, «трудный». Как будто это даёт право вести себя как маленькие тираны!

После пар я отправилась сразу на подработку. Одна семья устроила праздник для детей и своих друзей. Меня пригласили в качестве аниматора. Заплатили неплохо. Сумма хоть и не гигантская, но ощутимая. Отец у меня не скупердяй, конечно, но так хотелось заработать свои собственные деньги.

Мама бы мной гордилась… А Лейла только фыркает. «Женщины в семье Алиевых не должны работать», — цедила она сквозь зубы, узнав, что я поступила в вуз. Как же бесит эта её мантра! Я так не хочу! Не желаю превращаться в покорную тень мужа, растворяться в быту, отказываться от своей мечты.

Моя мамочка любила-то, чем занималась. Красивая, статная, образованная — именно такой я её запомнила. Бабушка говорит, что я на неё похожа не только внешне, и у меня нет повода в этом усомниться. Вот мои неполнородные братья — живой пример того, как можно вырасти задиристыми лентяями даже в полной семье.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу, впиваясь взглядом в лобовое стекло. — Меня папа точно на цепь посадит, а Лейла миски наполнять, братья охранять.

«Ага, ещё и замуж насильно выдадут», — мысленно смеюсь над собой.

До семи лет я жила с мамой, а потом оказалась в доме злючки-мачехи. Сказочка вполне реалистичная, но и я не пальцем деланная. Не собираюсь пасовать и отказываться от того, что отец мне предложил: отличное образование, машина, финансовая поддержка.

На панели вибрирует телефон. Он ещё живой? Два процента…

— Дунь, а ты где? — в трубке грохочет ритмичная музыка.

Со стоном вспоминаю, что подвела её.

— Даш, извини, я не смогу, — поджимаю губы. — С подработки еду, а дома отец ждёт со своим «сюрпризом». Ещё и эта пробка на дороге, как прямая линия на кардиограмме мертвеца. Увы и ах, подруга.

— Если не похудеть до Нового года, то можно и не начинать, — смеётся она, ловко меняя тему. — Так что там Рамиль Камилевич придумал? Новую машинку подать? Путёвка в Дубай? Щеночек?

— Не знаю, — трогаюсь с места со скоростью улитки. — Лейла тоже молчит. Хотя… Она точно что-то знает.

— У-у-у-у-у, эта змеюка точно в курсе! — фыркает Даша. — Потом мне набери, хочу знать все подробности.

— А как же, — Уверенно давлю на газ своей «малышки». — Пока-пока.

— Чао! — и связь обрывается, а затем «умирает» мой телефон.

Погода сегодня такая, что я уже в десятый раз пожалела. Снег валит сплошной белой завесой.

Медленно закатываю свой красненький кроссовер во двор. Выключаю двигатель, достаю зеркальце, поправляю макияж. Глубокий вдох.

Выхожу из машины под тяжёлым взглядом отца. Он стоит у крыльца, руки в карманах, брови сведены к переносице. За его спиной, как два клоуна в дешёвом шоу, ухмыляются братцы-придурки.

— Евдокия, ты смотришь на часы? — без наркоза голос отца режет, как скальпель. Он даже не замечает, как Дам и Кам строят рожицы за его спиной. — Восьмой час, а ты…

— Счастливые часов не замечают, — отвечаю с наигранной мечтательностью, поднимая воротник-стойку. Холод пробирается под ткань. — А что у нас за праздник? Мерс дяди Рустама я видела. И ещё две машины.

А папа меня не слышит. Красный, глаза налились бешенством. Вот-вот лопнет, как мыльный пузырь.

— Телефон?! — рычит он.

— Сдох, — виновата улыбаюсь. — Пауэрбанк в комнате забыла. Прости, прости, — складываю ладошки вместе.

Дам закатывает глаза.

Кам усмехается и почёсывает затылок, видимо, думая, чем же меня ещё задеть. Придумал, блин:

— Отец, а можно я займу комнату Дуньки-попрыгуньки? — выдаёт братец с издевательской ухмылкой. — Она всё равно скоро… — замолкает на полуслове, когда отец резко поворачивает голову.

Скоро? Что эта малявка хотела сказать?!..

— Евдокия, в дом. А вы за мной, — отец указывает братьям на дверь.

— Выполнять, пёсики, — шепчу братишкам так, чтобы услышали только они, — умнички.

Переступив порог дома, я буквально спотыкаюсь на ровном месте. Мне совершенно не нравится-то, что я вижу. Предчувствие беды клешнями впивается в горло, сдавливает так, что трудно дышать.

— Что происходит? — хватаю отца за рукав. — Папа?..

— Евдокия, ты давно уже не ребёнок. Тебе двадцать один год! — скидывает мою руку, как назойливую муху. — Амир станет для тебя хорошим мужем и отцом ваших детей.

Амир… Чегодаев Амир, молодой предприниматель, чья улыбка всегда кажется натянутой, будто хочет «по большому», а прерывать совещание категорически «низя». Отец Амира сотрудничает с моим, их деловые отношения давно переросли в крепкие дружеские.

— Я не хочу мужа и детей! — топаю ногой. — Не заставите!

Отец вздыхает, будто перед ним ребёнок и вот-вот случиться детская истерика.

— Твоя мать дурно тебя воспитала, моя девочка. Ты потом мне скажешь «спасибо». Будь благодарна, Евдокия.

— А я любви хочу! — повышаю голос, привлекая к себе внимание утончённой девушки в платке.

— Так кто тебе запрещает любить? — отец улыбается, а может быть, его перекосило от моих «капризов». — Помимо любви, детка, немало других качеств, которые нужно ценить в своём супруге.

Он настойчиво подталкивает меня к гостиной, где оживлённо беседуют. Дядя Ратмир кивает мне с одобрением, наш семейный адвокат что-то записывает в своём блокноте, ещё мужчины… и ОН.

— Ах, вот ты какой, благородный рыцарь! — изобразила реверанс, но при этом чуть ли не зацепила локтём вазу на столике. — Слушай, Амир, пока не поздно, может, передумаешь?