Снегурочка по контракту.

Глава 1.

Глава 1

Ольга пришла в себя от холода.
Не от привычного «на улице минус, но жить можно», а от такого, который не щиплет кожу — он её пересчитывает по клеточкам. Словно кто-то снаружи осторожно приложил к ней прозрачную ледяную линейку и сказал: «Так… эта — живая. Пока».
Она вдохнула — и воздух обжёг горло ледяной мятой, будто кто-то распылил в лёгких ментол и снег одновременно. Выдохнула — и увидела, как пар поднимается плотными облачками, быстро крошится и оседает на ресницах тонким инеем.
Первое желание было очень человеческим и очень несказочным: встать и уйти домой. Желательно туда, где чай, кухня, свеча, сестра и нормальные законы физики без спецэффектов.
Второе желание пришло следом — уже профессиональное: понять, где она, кто виноват и как это монетизировать. Профессиональная деформация, да. Маркетолог внутри неё проснулся даже раньше, чем паника.
Ольга пошевелилась и поняла, что лежит на чём-то гладком и холодном, как столешница из камня. Только камень… светился. Не ярко, не агрессивно, а изнутри — мягким голубым сиянием, будто под прозрачной толщей льда спрятали лунный свет.
Она приподнялась на локтях и замерла.
Перед глазами была не кухня.
Перед глазами была… зима. Но не та, что за окном в городе: грязноватая, обиженная на дворников и с машинным дымом в воздухе. Здесь зима была идеальная. Праздничная. Та самая из открыток, которые Ольга ненавидела, потому что они всегда врут.
Снег лежал ровным ковром, как свежая простыня, которую никто не успел измять. Вдалеке поднимались деревянные домики с резными наличниками, как в старых русских сказках, только эти домики светились странным светом — по углам, вдоль крыш, в узорах на дверях. И свет был не электрический. Он не дрожал и не резал глаза. Он шёл от кристаллов, врезанных в дерево, как драгоценные камни в шкатулку: каждый кристалл внутри держал маленькое пламя — холодное, как северное сияние.
Ольга моргнула.
И тут же замёрзшие ресницы склеились на секунду, заставив её резко моргнуть снова — не очень изящно. Она материться не стала. Она была культурной женщиной. Культурные женщины матерятся мысленно и очень образно.
«Так», — сказала она себе внутренним голосом, который обычно звучал на совещаниях, когда руководитель произносил «давайте сделаем wow».
«Так. Я умерла? Нет. В аду было бы теплее и на каблуках. Я сплю? Нет. Во сне я хотя бы красивая и умею летать. Значит… это то, что в дешёвых романах называется “попала”».
Ольга провела ладонью по поверхности, на которой сидела. Лёд. Но тёплый? Нет — просто не мёртвый. Он был плотный, гладкий, без трещин. Под ладонью ощущались едва заметные линии — тонкие, как паутинка. Они складывались в узоры — те самые, что вспыхнули на кухонной плитке. Только здесь узоры были везде: на площадке, на ступенях, на бордюрах вдоль дорожек. Мир был разлинован магией, как рабочий ежедневник — задачами.
Ольга оглянулась — и заметила, что вокруг площадки стоят столбы. Высокие, белые, словно выточенные из цельного инея. На каждом столбе — кристалл, похожий на сердечник сосульки. И каждый кристалл тихо гудел. Низко, едва слышно — как серверная, только без запаха пыли и пота инженеров.
Она вздрогнула от неожиданного осознания:
Здесь была технология. Просто… сказочная.
Не провода и розетки, а кристаллы и узоры. Не лампы, а иней, который светится. Не Wi-Fi, а что-то, что шевелится в воздухе, как тонкая паутина.
Ольга встала.
И тут же споткнулась о собственные ноги. Не потому что она не умела ходить. А потому что ноги были… не совсем её.
Она посмотрела вниз — и резко вдохнула снова.
На ней не было джинсов и рубашки.
На ней был… костюм.
Синий — глубокий, как ночное небо перед метелью. Плотная ткань, слегка мерцающая, будто вплетены снежинки. Белая меховая окантовка по вороту, по рукавам, по подолу. Вышивка серебром — тонкие морозные узоры по груди и плечам. На талии — ремень, широкий, кожаный, с пряжкой, на которой сиял маленький кристалл, как глаз.
И перчатки.
Красные.
Ольга подняла руки, посмотрела на красные варежки и выдохнула:
— Ну всё… Это уже не похищение. Это переодевание. А переодевание без согласия — это преступление, — сказала она вслух и тут же поморщилась.
Голос был её. Слава всем законам бытия. Но звучал чуть иначе — как будто в нём прибавилось звонкости. Угрожающей, морозной звонкости, которую обычно имеют люди, способные одним взглядом заставить тебя встать и начать работать.
Ольга провела ладонью по волосам и нащупала… косу.
Коса была длинная, толстая, как канат, и холодная на ощупь, будто в неё вплели снежную нить. А на голове — что-то тяжёлое.
Она подняла руки и ощутила кокошник.
Кокошник.
Синий, серебряный, украшенный узорами и кристаллами. Он сидел крепко, как корона, и ощущался именно так: корона чужой должности.
Ольга закрыла глаза, досчитала до трёх и открыла снова.
Кокошник никуда не делся.
— Прекрасно, — сказала она с той самой вежливой улыбкой, которой улыбалась клиентам, когда они просили «сделать дешево, красиво и вчера». — Просто прекрасно. Теперь я… кто? Снежная королева на подработке? Дедлайны по снегу? KPI по искрам?
В ответ мир молчал. Снег тихо падал, и каждая снежинка была как маленькая комета — слишком красивая, чтобы быть настоящей.
Ольга шагнула вперёд — и услышала звук.
Не скрип снега. Нет. Скрип был, но поверх него — тонкий звон, будто под подошвами не снег, а измельчённый лёд с кристаллами. Как если бы улицу посыпали стеклянной солью.
Она пошла по дорожке, стараясь держаться прямо, потому что если уж тебя украли из своей жизни, то хотя бы в новом месте надо выглядеть так, будто это ты всех украла.
Дорожка вывела её к площади.
И вот тут Ольга окончательно поняла: она не просто «в лесу». Она в городе.
Городок был небольшой, но живой. Вдалеке виднелись здания повыше — деревянные, но с гладкими вставками из льда и кристалла, как витрины. Над ними кружили светящиеся шарики — не фонари, а маленькие голограммы, которые плавали в воздухе и подсвечивали вывески.
Вывески были… странные.
Ольга увидела над одним домом: «Пункт приёма желаний. Линия №3».
Над другим: «Отдел обработки детских запросов. Срочно!»
Она остановилась, моргнула, снова посмотрела.
— Нет, — сказала она. — Это не реальность. Это корпоративный ад на льду.
Где-то справа послышался шум — быстрый, организованный. Ольга повернулась.
По площади бежали маленькие существа.
Эльфы.
Не те сладкие, мультяшные. Нет. Эти были вполне «производственные»: низкорослые, ловкие, в зелёных куртках с мехом, в шапочках, но с серьёзными лицами и планшетами… кристаллическими. В руках у них были прозрачные пластины, внутри которых плавали символы и светящиеся строки. Голограммы вспыхивали и гасли прямо над пластинами, как окна интерфейса.
Ольга открыла рот.
И тут же закрыла.
Её мозг попытался сформулировать что-то умное, но выдал только: «Офигеть».
Один эльф заметил её, резко остановился и вытаращил глаза. Другой подбежал, схватил первого за локоть, что-то быстро сказал. Первый кивнул, ткнул пальцем в воздух — и над его пластиной вспыхнула голограмма с красной надписью. Ольга не успела прочитать, но красное обычно означает либо «горит», либо «ты виновата».
Через секунду эльфы уже не бежали — они почти летели к ней, с такой же скоростью, с какой бегут люди, когда в офисе упал сервер.
— Ой… — сказала Ольга спокойно. — Сейчас будет разговор. А я даже не успела сделать вид, что я здесь по делу.
Эльфы остановились перед ней плотной группой. Один — чуть старше, с острым носом и очень усталым взглядом — посмотрел на неё снизу вверх так, будто видел одновременно спасение и катастрофу.
Он открыл рот и заговорил.
И Ольга услышала… что-то.
Это не был русский. И не был английский. И не был вообще человеческий язык. Он звучал как звон колокольчиков, перемешанный с быстрым щёлканьем льда.
Ольга зависла.
Секунду она честно пыталась улыбнуться и сделать вид, что понимает. Это был её рефлекс — «улыбайся и кивай», корпоративная молитва всех женщин с опытом.
Но потом она вспомнила, что она язва. И честность — её второе имя после «зачем вы пришли без ТЗ».
— Простите, — сказала она максимально вежливо. — Я сейчас скажу страшную вещь. Я вас… не понимаю. Вообще. Ни одного слова. Даже “кофе” не услышала. А это тревожный сигнал.
Эльфы переглянулись. Старший резко выдохнул и начал говорить быстрее, раздражённо, как менеджер, которому объясняют в третий раз, что «дедлайн был вчера».
Ольга подняла руки, показывая жест «стоп».
— Я не знаю, кто вы, — сказала она, — но у меня есть правило: если меня ругают на языке, который я не понимаю, я автоматически считаю, что это комплимент.
Старший эльф замер. Потом резко повернулся к другому, коротко щёлкнул языком (в прямом смысле щёлкнул, как ледышкой), и тот вытащил из кармана маленький кристалл — прозрачный, размером с ноготь.
Эльф протянул кристалл Ольге.
Она посмотрела на него, потом на эльфа, потом снова на кристалл.
— Это… что? — спросила она.
Эльф улыбнулся так, будто сейчас вручит ей либо билет домой, либо приговор.
Ольга взяла кристалл двумя пальцами. Он был холодный — и живой. Внутри него будто плавала тонкая ниточка света.
И в тот момент, когда она коснулась его кожей, по руке пробежал холодный ток — не больно, но ощутимо. Как будто её ладонь на секунду стала частью этого мира, и мир сказал: «О, новая. Понял. Подключаю».
Ольга моргнула.
И вдруг — слова эльфов стали… понятными.
Словно у неё в голове включили переводчик.
— …наконец-то! — говорил старший эльф с видом человека, который десять часов удерживал крышу от падения, и теперь ему дали гвоздь. — Снегурочка прибыла! Срочно! Линия желаний перегружена! Отдел кадров на льду! Контракт не подписан! Языки… — он резко прищурился. — Вы знаете оленьий?
Ольга открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Я знаю русский, — сказала она. — И знаю, как звучит слово “перегружена”. Оно никогда не звучит хорошо.
Старший эльф вздрогнул, будто услышал молитву.
— Слава Инею! — выдохнул он. — Значит, хотя бы говорить можете. Это уже прогресс. Быстро! За мной! Вас ждут!
— Меня ждут? — Ольга приподняла бровь. — Как мило. Обычно меня ждут только когда что-то сломалось.
— Сломалось всё, — коротко ответил эльф и побежал.
Ольга секунду стояла, глядя ему вслед, потом посмотрела на свои варежки, на кокошник и сказала в пустоту:
— Ольга. Снежная королева по вызову. Поехали.
Она пошла за ними, стараясь не бежать — потому что если она побежит, мир точно подумает, что она согласна.
Они влетели в здание, которое снаружи выглядело как терем — резной, красивый, с узорами на наличниках, с огромными деревянными дверями. Но внутри…
Внутри был офис.
Сказочный офис.
Пол — гладкий лёд с вшитыми узорами, которые светились, показывая линии движения, как дорожная разметка. Вдоль стен — стойки, прозрачные, как стекло, но плотные и тёплые на ощупь — кристалл, обработанный как мебель. Над стойками — голограммы: окна с текстом, списки, значки, шкалы. Некоторые окна были зелёные. Некоторые — жёлтые. А некоторые были красные так, что Ольга сразу почувствовала родное: «сейчас будет больно».
Эльфы сидели за рабочими местами, на головах у них были маленькие наушники — тоже кристаллические, прозрачные, с тонкой нитью света, уходящей за ухо. Они говорили быстро, улыбались вежливо и одновременно выглядели так, будто держатся на кофеине и отчаянии.
В воздухе пахло… не техникой. Нет. Пахло морозной хвоей, мандаринами и чем-то сладким — ванилью, корицей и ещё чем-то, что напоминает детство, когда тебе обещали подарок и ты верил.
Ольга остановилась, ошарашенная, и тихо прошептала:
— У вас тут колл-центр… на магии.
— Конечно на магии! — возмутился старший эльф, будто она спросила, почему снег белый. — Электричество — это прошлый век. Кристалл чище. Стабильнее. И не взрывается на эмоциональных всплесках детей.
Ольга прищурилась.
— Я правильно услышала? У вас… техника реагирует на эмоции?
— Магия, — поправил эльф. — Реагирует. Очень. Особенно на капризы. Поэтому нам нужна Снегурочка. Она… стабилизирует.
Ольга медленно повернула голову к нему.
— Стабилизирует? — переспросила она. — То есть я — эмоциональный кондиционер?
Эльф кивнул, совершенно серьёзно.
— Очень точное определение, — сказал он. — Снегурочка отвечает за холодный контур: порядок, протокол, соблюдение формулировок. Без неё желания расползаются, как варенье по горячей тарелке.
Ольга выдохнула.
— Я варенье, значит, по долгу службы буду сдерживать. Хорошо. Мне нравится ваша метафора. Она честная.
— Не отвлекаться! — рявкнул эльф, и они понеслись дальше по коридору.
Коридоры были широкие, чистые, светящиеся. На стенах — узоры инея, но в узорах мелькали маленькие пиктограммы: снежинка, санки, подарок, колокольчик. Время от времени по коридору скользили сами санки — без лошадей, без оленей, как она и говорила вчера… только Ольга вчера этого не говорила. Ольга вчера вообще не верила, что санки могут ездить сами.
Сани летели по воздуху на полметра от пола, тихо, плавно, и на них стояли ящики, обёрнутые в сияющую бумагу, которая не рвалась и не мялась. Бумага была как живая — подтягивалась по углам, держала форму. Кристаллы на санях светились, как приборная панель.
Ольга проводила взглядом одни санки и шёпотом сказала:
— У нас в логистике за такое бы молились.
Они остановились у двери.
Дверь была не деревянная, не кристаллическая, а… ледяная. Прозрачная, но плотная. Внутри льда, как в янтаре, были заморожены узоры — руны или просто декоративная красота. На уровне глаз сиял знак: снежинка в круге, а вокруг — тонкая надпись, которую переводчик в голове заботливо перевёл как:
«Кабинет Деда Мороза. Не входить без вызова. Не истерить. Не спорить. Не приносить капризы детей без упаковки».
Ольга задержала взгляд на последней строчке и хмыкнула.
— Звучит как место, где погибают мечты, — сказала она.
Старший эльф резко выпрямился.
— Вас вызывает, — сообщил он и посмотрел на неё с сочувствием.
Ольга сделала паузу. Секунду она прислушивалась к себе.
Паника? Нет.
Страх? Чуть-чуть.
Любопытство? Конечно.
И совершенно иррациональное раздражение — потому что кто-то здесь решил, что может её вызвать, как доставку.
Ольга поправила кокошник, как шлем, вдохнула холодный воздух и сказала:
— Ладно. Познакомимся. Только сразу предупреждаю: я не подчиняюсь людям, которых не уважаю. А уважение у меня платное.
Эльфы переглянулись. Один шепнул другому:
— Она идеальна.
Ольга услышала и улыбнулась.
— Я знаю.
Дверь сама разошлась, как лёд, который умеет быть вежливым.
И Ольга вошла.
Кабинет был… неожиданно тёплым.
Не по температуре — по ощущению. Здесь был мягкий свет, как от камина, хотя камина не было. В воздухе пахло хвойной смолой и чем-то мужским — не парфюмом, а чистотой, морозом, кожей перчаток и ещё… спокойствием. Тягучим, уверенным, от которого становится неловко тем, кто привык воевать словами.
Стены кабинета были из тёмного дерева, но дерево не было обычным — в него были вшиты жилки кристаллов, как прожилки в мраморе. На потолке плавали светящиеся знаки — маленькие снежинки-голограммы, которые медленно вращались, меняя яркость. На одном столе стояла кристаллическая «панель», где в воздухе висели десятки окон с данными: списки желаний, маршруты, графики, вспышки уведомлений.
Ольга увидела знакомое: красная шкала «Перегруз» была на девяносто восьми процентах.
И она, как человек своего времени, автоматически подумала: «Это не сказка. Это работа. Просто обёртка другая».
За столом кто-то стоял спиной.
Высокий.
Очень высокий.
В плаще — красном, с белым мехом по плечам. Плащ был не карнавальный, а дорогой: тяжёлый, плотный, с благородным блеском ткани. На плечах — мех, белый, пушистый, как снег в сказке, но без дешёвой синтетики. На руках — чёрные перчатки, кожаные.
Он что-то читал на парящем перед ним листе — не бумаге, а тонкой ледяной пластине, на которой светились строки.
Ольга сделала шаг — и каблуки (у неё, к счастью, были не каблуки) тихо скользнули по полу.
Мужчина обернулся.
И Ольга… зависла.
Потому что это был не дед.
Это был мужчина.
Молодой.
Лет тридцати, максимум тридцати пяти. Лицо — резкое, красивое, с тёмными бровями и глазами, в которых был тот самый ледяной дзен: спокойствие без пустоты, сила без истерики. Волосы — тёмные, слегка растрёпанные, как у человека, который не успевает быть идеальным, потому что у него нет времени на ерунду. Щетина — лёгкая, аккуратная, добавляющая брутальности. И улыбка — едва заметная, будто он привык, что всё вокруг происходит по его правилам, но он достаточно умён, чтобы не давить этим.
Ольга почувствовала, как у неё внутри что-то… щёлкнуло.
Не романтика.
Нет.
Скорее: «Ага. Вот оно. Подстава».
Потому что вселенная любит смеяться над людьми, которые заявляют, что ни во что не верят.
Ольга моргнула.
Мужчина смотрел на неё спокойно, оценивающе, как на явление природы.
— Добро пожаловать, — сказал он.
Голос был низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. Такой голос не спрашивает — он констатирует. И почему-то от него хотелось расправить плечи. Или… ударить его чем-то мягким, чтобы проверить, насколько он настоящий.
Ольга открыла рот — и выдала первое, что пришло в голову. А в голову пришёл сарказм, потому что он всегда приходит первым, как охрана у богатых.
— Простите, — сказала она и показала на него рукой, — а где дед?
Мужчина чуть приподнял бровь.
— Я, — спокойно ответил он.
Ольга замерла.
Потом медленно обвела его взглядом сверху вниз — как на витрину с дорогим костюмом, который тебе явно не по карману, но ты всё равно смотришь.
— Вы… Дед Мороз? — уточнила она.
— Дед Мороз, — подтвердил он без тени смущения.
Ольга сделала паузу. Её мозг пытался подобрать слова, но все приличные слова отступили, оставив только честные.
— Это… — она запнулась, — это не соответствует моим ожиданиям.
Мужчина усмехнулся — едва-едва, как человек, который слышал это слишком много раз.
— Здесь многое не соответствует ожиданиям. Иначе желания не имели бы смысла.
Ольга резко вдохнула и почувствовала, как в щеках появляется жар. Не потому что ей стало тепло. Потому что её организм, этот предатель, решил, что мужчина перед ней — опасный. А опасное организм почему-то любит отмечать повышением пульса.
Ольга сердито сжала варежки.
— У меня вопрос, — сказала она, стараясь говорить строго. — Почему вы без бороды?
— Потому что мне она мешает работать, — спокойно ответил он и кивнул на голограммы. — Она цепляется за кристаллы.
Ольга подавилась смешком.
— Это самое рациональное объяснение, которое я слышала за последние годы.
Мужчина посмотрел на неё внимательнее. В его взгляде не было похоти. Было любопытство. И немного… веселья. Как будто он уже понял, что она будет проблемой. И ему это нравится.
— Вы не похожи на предыдущую Снегурочку, — сказал он.
Ольга прищурилась.
— Спасибо. А я похожа на Снегурочку вообще?
Он медленно оглядел её костюм, кокошник, косу.
— По документам — да, — сказал он. — По выражению лица — нет.
Ольга фыркнула.
— По выражению лица я похожа на человека, которого украли из кухни и сунули в корпоративный ад на льду.
— Технически так и было, — безмятежно ответил он.
Ольга на секунду замолчала.
Её захлестнуло то самое чувство — когда ты хочешь возмущаться, но понимаешь, что пока не знаешь правил игры. И ещё — когда ты видишь человека, который явно знает правила лучше тебя. Это раздражает.
Ольга сложила руки на груди.
— Ладно. Давайте по порядку. Где я? Кто вы? Что от меня хотят? И как мне вернуться домой, пока я не подала на вас в суд… за незаконную смену гардероба?
Мужчина улыбнулся чуть шире.
— Вы в Приёмном Городке. Центр обработки желаний Северного сектора. Я — Дед Мороз этого сектора.
Ольга ткнула пальцем в воздух.
— Молодой.
— Титул не связан с возрастом, — спокойно сказал он. — Он связан с уровнем допуска, полномочиями и выдержкой.
Ольга приподняла бровь.
— Выдержка, значит. То есть вы реально… профессионально терпите чужие желания?
— Да, — сказал он. — В том числе самые абсурдные. В том числе ваши.
Ольга почувствовала, как внутри у неё начинает подниматься привычная волна злости — защитная, спасительная.
— Моё желание было шуткой, — отрезала она.
— Мир не различает “шутку” и “настоящее”, — ответил он спокойно. — Мир различает “сказано” и “не сказано”.
Ольга сжала губы.
— Я сказала, потому что устала. Потому что меня достали. Потому что люди…
— Потому что вы хотели, чтобы кто-то выдержал вас, — мягко закончил он.
Ольга резко подняла глаза.
И встретилась с его взглядом.
Он не давил. Не насмехался. Он говорил спокойно, как врач, который ставит диагноз. И почему-то от этого хотелось не спорить, а… доказать обратное. Что она не нуждается. Что она справится.
— Вы плохо меня знаете, — холодно сказала Ольга.
— Я пока знаю достаточно, — ответил он. — Вы здесь. Вы в костюме. Значит, контракт активирован.
Ольга вздрогнула.
— Какой ещё контракт?!
Он кивнул, и в воздухе рядом с ним вспыхнуло окно — голограмма. В ней светились строки. Сверху крупно было написано:
«Договор временного назначения. Должность: Снегурочка. Сектор: Северный. Срок: до завершения сезона. Испытательный срок: 14 дней».
Ольга уставилась на голограмму.
Потом медленно повернулась к нему.
— Вы издеваетесь? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучало то самое опасное спокойствие, которое обычно предшествует взрыву.
— Нет, — ответил он. — Я управляю системой. А система сейчас на грани срыва. Нам нужна Снегурочка.
— “Нам”, — повторила Ольга. — То есть вы меня наняли?
— Вас назначили, — уточнил он. — Назначение произошло автоматически, через желание.
Ольга рассмеялась. Резко, коротко.
— Я загадала мужика, который выдержит мой характер, а получила… работу. — Она ткнула пальцем в голограмму. — Вы гениальны. Вы даже не волшебник. Вы HR.
В уголках его губ дрогнула улыбка.
— Я и волшебник, и HR, и логист, и психотерапевт, — сказал он. — По необходимости.
Ольга сделала шаг вперёд, упёрлась ладонями в стол (ледяной, гладкий, с тёплым свечением изнутри) и наклонилась, глядя ему прямо в глаза.
— Послушайте, Дед Мороз… как вас там… — Ольга запнулась. — У вас вообще имя есть? Или только должность?
— Есть, — ответил он спокойно. — Но вам пока достаточно должности.
— О, — Ольга кивнула. — Прекрасно. Значит так, господин Должность. Я не подписывала ничего. Я не соглашалась. Я не…
— В вашем мире вы тоже подписывали много чего, не читая, — спокойно сказал он.
Ольга замолчала.
Потому что он попал. Прямо в точку. Потому что да — она подписывала. Потому что иначе не работало. Потому что иначе тебя съедят.
Она выпрямилась, убрала руки со стола.
— Хорошо, — сказала она сухо. — Допустим. Я здесь. Я “Снегурочка”. Что я должна делать?
Он посмотрел на неё с той самой внимательностью, от которой хочется либо спрятаться, либо раздеться. Ольга выбрала третий вариант: разозлиться.
— Вы будете работать, — сказал он просто. — Организовывать, координировать, стабилизировать линии желаний, контролировать качество формулировок. И главное… — он сделал паузу, — вы будете моим контуром.
Ольга прищурилась.
— Контуром?
— Холодным контуром, — сказал он. — Снегурочка удерживает систему от перегрева. От истерик. От хаоса.
Ольга медленно вдохнула, потом выдохнула.
— То есть я — холодильник, — сказала она.
Он кивнул.
— Очень точное определение.
Ольга на секунду закрыла глаза.
— Я — маркетолог, — сказала она, открывая глаза. — Я убеждаю людей покупать вещи, которые им не нужны. Я не умею… — она махнула рукой, — быть частью магической системы.
— Умеете, — спокойно сказал он. — Вы уже здесь. И вы уже говорите. Кристалл перевода вас принял. Значит, система вас распознала.
Ольга скривилась.
— Система ошиблась.
— Система редко ошибается, — сказал он.
Ольга подняла подбородок.
— Тогда я сломаю систему.
Его улыбка стала чуть заметнее.
— Попробуйте.
И вот тут Ольга внезапно почувствовала настоящий шок.
Не от того, что она в сказке. Не от кристаллов. Не от эльфов.
А от того, что мужчина перед ней — молодой, красивый, опасно спокойный — не боится её.
Вообще.
Ольга привыкла, что люди либо раздражаются, либо обижаются, либо пасуют. Она привыкла, что её характер — оружие, которым она защищается. А этот… этот смотрел на её оружие как на интересную игрушку.
— Вы… — Ольга запнулась, — вы специально такой спокойный?
— Это работа, — спокойно ответил он. — Как и у вас была. Вы улыбались клиентам, даже когда хотели их убить.
Ольга резко замолчала.
— Откуда вы… — начала она.
— Я знаю много о людях, — сказал он. — В конце концов, я слушаю их желания.
Ольга почувствовала, как в горле пересыхает.
Потому что это звучало… интимно. Почти слишком.
Она резко отступила на шаг, чтобы вернуть себе дистанцию.
— Ладно, — сказала она быстро. — Хорошо. Я буду вашей… Снегурочкой. Но только при одном условии.
Он чуть наклонил голову.
— Слушаю.
Ольга подняла палец.
— Во-первых, я хочу знать, как отсюда выйти. Во-вторых, я хочу видеть условия контракта полностью. В-третьих… — она прищурилась, — я хочу нормальное жильё. Потому что если вы думаете, что я буду жить в каморке, как в дешёвом общежитии, то вы плохо понимаете, что такое “характер”.
Он спокойно посмотрел на неё.
— Хорошо, — сказал он.
Ольга моргнула.
— Что “хорошо”?
— Контракт покажут. Выход — обсудим после стабилизации линии. Жильё… — он сделал паузу, — предоставим.
Ольга почувствовала, как у неё в голове что-то скрипнуло.
Слишком легко.
Слишком просто.
— А подвох? — подозрительно спросила она.
— Подвох в том, что вам придётся работать, — спокойно ответил он. — И выдержать меня.
Ольга чуть не подавилась воздухом.
— Простите?!
Он посмотрел на неё тем самым ровным взглядом.
— Вы загадали мужчину, который выдержит ваш характер. Но это двусторонний процесс. Ваш характер должен выдержать меня. И мою работу. И этот сезон.
Ольга замерла.
Потом медленно улыбнулась.
Очень нехорошо.
— Вы хотите сказать, что мы… будем соревноваться? — спросила она.
— Я хочу сказать, — спокойно ответил он, — что вы здесь не ради шутки. Вы здесь ради испытания.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от температуры. От азарта.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда предупреждаю: я играю жёстко.
— Я тоже, — спокойно сказал он.
Ольга резко развернулась, чтобы уйти, потому что оставаться рядом было опасно для её самообладания. Она уже сделала шаг к двери, когда он добавил:
— И да, Ольга…
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Что? — спросила она.
— Ваше выражение лица, — сказал он спокойно, — очень подходит Снегурочке. Особенно когда вы в шоке.
Ольга обернулась.
— Я не в шоке, — сказала она. — Я в ярости.
Он чуть улыбнулся.
— Отлично. Значит, энергии хватит.
Ольга сжала зубы.
— Вы невероятно раздражающий, — сказала она.
— Спасибо, — ответил он. — Это комплимент.
Ольга фыркнула и вышла.
За дверью её тут же подхватил тот самый старший эльф, который смотрел на неё с благоговейным ужасом.
— Ну? — выдохнул он. — Он вас… не заморозил?
Ольга посмотрела на эльфа сверху вниз и сказала:
— Он меня разозлил. Это хуже. Потому что замороженного человека можно разморозить. А злого — только занять работой.
Эльф побледнел.
— Тогда… — он сглотнул, — за мной. Вам нужно на линию. Срочно. Детские желания пошли валом. И ещё… — он понизил голос, — оленьи оборотни прислали уведомление, что продлевают отпуск. До Рождества.
Ольга медленно моргнула.
— Олени… продлевают отпуск, — повторила она. — В сезон.
— Да, — прошептал эльф. — Это катастрофа.
Ольга посмотрела на коридор, где летали сани, на голограммы, где мигали красные окна, на эльфов, которые говорили в наушники и держались на честном слове и корице.
Потом тихо сказала:
— Ладно. Показывайте вашу линию. Сейчас я вам устрою маркетинг… — она сделала паузу и добавила, — холодный.
И пошла вперёд, чувствуя, как мех на воротнике касается кожи, как кокошник давит на виски, как холодный воздух наполняет лёгкие, а внутри — растёт странное ощущение: будто её действительно… назначили. И будто она действительно… может.
А где-то за ледяной дверью, в своём кабинете, молодой Дед Мороз смотрел в голограммы и, кажется, впервые за долгое время улыбался по-настоящему.
Потому что Снегурочка прибыла.
И сезон наконец-то обещал быть интересным.