Снегурочка по контракту.

Глава 4.

Глава 4

Кулон умер в самый неподходящий момент.
Нет, не «разрядился аккуратно, когда вы сидите дома и пьёте чай». Он разрядился так, как умеют разряжаться все важные вещи в жизни Ольги: на публике, в пике, под прожектором, в момент, когда система уже кренится, а у тебя в руках — её штурвал.
Сначала он просто мигнул. Тихо, почти невинно.
Потом согрелся, будто совестился.
А затем погас — окончательно, с той безмятежностью, с которой тушат свет в театре: «Представление начинается, удачи».
Ольга почувствовала это кожей. Кристалл на груди стал просто холодной стекляшкой и перестал «дышать».
Она машинально прикоснулась пальцами — будто могла разбудить его силой раздражения.
Раздражение у неё, если что, было высокого качества. Сертифицированное. Годами выращенное.
— Ну конечно, — прошептала она. — Конечно именно сейчас.
Она стояла у стойки линии №3 — той самой, где принимали «сложные желания». Сложные — это когда ребёнок хочет «чтобы папа больше не кричал», или «чтобы мама улыбалась», или «чтобы у бабушки перестало болеть», а ещё — когда взрослый хочет «вернуть время назад» и искренне считает это адекватным запросом.
В зале колл-центра было шумно. Не громко, а многошумно: десятки голосов, звон кристаллов, мягкие сигналы голограмм, скольжение саней по воздуху и постоянное мерцание уведомлений.
Запахи здесь тоже были не как в офисе, а как в сказке, которую кто-то решил сделать функциональной:
хвоя, корица, горячий сахар, мороз и лёгкая горчинка от смолы.
Даже тревога пахла здесь… карамелью. Очень странный сервис.
Эльфы вокруг работали быстро, собранно. У каждого — наушник из прозрачного льда, в котором бежали светящиеся линии. Пальцы скользили по кристаллическим панелям так, будто это не техника, а музыкальный инструмент.
Именно поэтому, когда кулон у Ольги погас, вся её профессиональная уверенность на секунду тоже погасла.
Внутри поднялась волна: капец… капец… так, думай…
— Ольга Снегурочка! — окликнул её старший эльф, тот самый, который вечно выглядел так, будто держит крышу мира на одном нерве. — Вас вызывает линия №4! Срочно! Там… там олени!
Ольга подняла взгляд.
Слово «олени» в этом мире означало не милых животных с открытки, а фактически отдел логистики с рогами и профсоюзной гордостью. И если олени где-то «там», значит, где-то «тут» сейчас будет катастрофа.
Ольга поправила воротник меха, потому что это помогало чувствовать себя человеком, а не брошенным в сугроб дипломатом без переводчика.
— Я иду, — сказала она.
И только потом поняла, что сказала это на русском.
И что эльф её понял.
Потому что он уже привык.
Проблема была не в русском. Проблема была в том, что на линии №4 сейчас могли говорить кто угодно и как угодно, а кулон лежал на груди молча, как труп маленькой надежды.
Ольга шла по коридору и ловила на себе взгляды. Эльфы видели её костюм, кокошник, статус. Но взгляд у неё был не снежный — взгляд был рабочий. Тот самый, который говорит: «Я всё исправлю, но потом вы все будете мне должны».
Коридор сиял узорами инея. В стенах бежали световые жилки кристаллов, словно по дереву текла ледяная кровь. Сани пролетели мимо, звякнув мягко, и Ольга заметила, что у них на борту светится шкала маршрута — не цифры, а маленькие символы: снежинка, мешок, дом, звезда.
Символы вместо цифр…
Сказка вместо инструкций…
И я, маркетолог, посреди этого…
— Всё, Ольга, — шепнула она себе. — Не думай философски. Думай по задаче.
На входе в зал линии №4 уже собралась небольшая толпа.
Эльфы — шёпотом, с поднятыми бровями.
Две снежинки-амурчика — зависли над головами, шурша крыльями и глядя на происходящее, как на комедию.
И трое оленей-оборотней — стояли ровно, как колонны, в длинных меховых жилетах поверх формы, с рогами, которые могли бы служить люстрой в богатом доме.
У одного оленьего оборотня в руке была кружка. Он пил что-то тёмное и ароматное. От кружки пахло пряностями и чем-то крепким, явно не чайком.
Сервис, конечно, уровень…
Ольга подошла ближе.
Один из оленей повернул голову и произнёс на японском, очень вежливо, очень спокойно:
— “本日は運行できません。”
(Сегодня мы не можем выполнять перевозки.)
Толпа эльфов синхронно втянула воздух, как будто кто-то объявил конец света.
Ольга уставилась на него.
Кулон, разумеется, не перевёл.
Но Ольга уже начала различать интонации. Когда человек говорит «мы не можем» так спокойно, это значит «мы не будем». И если вы попытаетесь спорить, вас положат лицом в снег, но очень корректно.
Старший эльф пискнул что-то быстрое на китайском:
— “你们疯了吗？！今天是高峰！”
(Вы с ума сошли?! Сегодня пик!)
Олень моргнул. Медленно.
С выражением лица «я слышу, что вы кричите, но мне всё равно».
Ольга сделала шаг вперёд.
— Так, — сказала она по-русски, громко, отчётливо. — Мы сейчас все успокоимся. И поговорим.
Эльфы уставились на неё с надеждой.
Олени — с любопытством.
Снежинки захихикали, будто заранее знали, чем закончится.
Ольга повернулась к старшему эльфу.
— Ты, — сказала она тихо, — переводчик у кого-нибудь есть? Ещё один?
Эльф побледнел.
— Ваш кулон… — прошептал он.
Ольга кивнула.
— Умер.
Эльф закрыл глаза так, будто ему в голову прилетела снежная лопата.
— “完了…”
(Всё кончено…)
Ольга очень медленно вдохнула.
Внутри снова поднялась волна: капец, капец…
А потом включился её любимый режим — режим «пофиг, делаем из этого шоу».
Она повернулась к оленям и улыбнулась. Вежливо. Почти мило. Такой улыбкой она обычно встречала клиентов, которые говорили: «Мы хотим всё, но бесплатно».
— Господа… — начала Ольга, а затем, не моргнув, перешла на то, что сама назвала бы «интернациональным языком уверенности».
— Эээ… Сакура… шиншилла… банзай-банзай… — сказала она и добавила жестом: обе руки вперёд, ладони вверх, как будто предлагает дружбу.
Олень с кружкой замер.
Его лицо… вытянулось.
Не сильно, но заметно: глаза стали шире, нижняя губа чуть отъехала вниз, и весь его вид выражал чистое, глубокое: «что это сейчас было?»
Ольга, не теряя темпа, продолжила — теперь с деловой мимикой, как на презентации:
— Ни хао… эээ… шинь… шинь-дзянь… и вот сюда… — она показала рукой на воздух, будто рисует маршрут саней, — потом туда… и всё будет… очень… ммм… хорошо.
Эльфы позади неё начали медленно падать в тихий шок.
Один эльф реально приоткрыл рот так, что стало видно маленькие острые зубы.
Другой перестал моргать.
Снежинки-амурчики переглянулись и прыснули смехом.
Олень с кружкой сглотнул.
— “彼女は…何を言っている？”
(Она… что говорит?)
Кулон не перевёл, но Ольга прочла вопрос по его лицу.
Она кивнула, будто всё отлично понимает, и с самым серьёзным видом сказала:
— Да-да. Именно. Вот так.
Олень моргнул ещё раз.
Сейчас его лицо выражало уже не шок, а осторожную тревогу человека, которому вдруг предложили что-то крайне неприличное в общественном месте.
Старший эльф пискнул рядом:
— Ольга Снегурочка… вы… вы точно знаете, что делаете?
Ольга повернула к нему голову и, не меняя улыбки, прошептала:
— Я сейчас развиваю язык. Называется «глухонемой». Практика. Не мешай.
И снова повернулась к оленям.
— Сэн… сэн… — она сделала задумчивое лицо, будто вспоминает слово, — сенсей-олень… — и показала большой палец вверх.
Олень дёрнул ухом.
Другой олень — высокий, с рогами, в которые были вплетены серебряные кольца, — наклонился к первому и сказал тихо, с ледяной вежливостью:
— “彼女は私たちを侮辱しているのか？”
(Она нас оскорбляет?)
И вот тут Ольга увидела то самое:
мимика.
Не человеческая, но очень выразительная. Как будто оленьи лица умеют выражать всё: возмущение, сомнение, презрение, и при этом оставаться очень культурными.
Она сделала вдох и решила рискнуть.
— Я вас не оскорбляю, — сказала она по-русски. — Я… договариваюсь.
Олени смотрели на неё как на женщину, которая разговаривает с холодильником и ждёт ответа.
— Отлично, — кивнула Ольга. — Тогда будем через жесты.
Она подняла руки, показала «два» пальца, потом «три», потом указала в сторону выхода и сделала движение, будто сани едут.
— Вы. Два. Рейса. Сейчас.
Потом приложила ладонь к сердцу.
— Я. Благодарна.
Потом указала на кружку оленя и сделала жест «пейте».
— Потом. Отдых. Пейте. Сколько хотите.
И закончила жестом «пожалуйста» — сложенные ладони.
Олени переглянулись.
Это было красиво: три огромных, сильных существа с рогами переглянулись так, будто решают судьбу мира. И, возможно, решали.
Олень с кружкой поднял бровь.
Медленно.
И произнёс:
— “条件は？”
(Условия?)
Ольга не поняла слова. Но поняла смысл.
«Подвох?»
Она вытащила из кармана маленький кристалл-стикер, который лежал на столе у Снегурочки для быстрых пометок. Поднесла к губам и произнесла:
— Условия простые: вы делаете два рейса — и я лично фиксирую, что вы не нарушаете баланс. И что ваш отпуск не отменяют. Я оформлю.
Она показала жест «печать» — будто ставит штамп.
Эльфы позади неё издали тихий коллективный стон.
Потому что «оформлю» в их системе звучало как «беру ответственность». А ответственность у них была святой, как иней.
Олень снова посмотрел на неё.
И вдруг… усмехнулся.
На его лице это выглядело так, будто гора на секунду стала мягче.
— “あなたは交渉が上手い。”
(Вы умеете вести переговоры.)
Ольга не поняла, но решила, что это хорошо.
— Спасибо, — сказала она по-русски. — Я маркетолог. Мы продаём даже то, чего не существует.
Снежинки-амурчики хихикнули громче.
И в этот момент в толпе прошёл шёпот.
Не панический — уважительный.
Ольга почувствовала, что кто-то смотрит.
Сильно.
Слишком спокойно.
Она обернулась — и увидела Габриэля Морена.
Он стоял чуть в стороне, у входа, не вмешиваясь. Красный плащ, белый мех, перчатки. Взгляд — внимательный, как у человека, который читает не слова, а последствия.
Он явно слышал обрывки.
Явно пытался понять по губам.
И явно… впервые видел, как Снегурочка договаривается с оленями жестами и «банзаями».
Ольга поймала его взгляд и на секунду ощутила то самое странное тепло в животе: смесь злости и внезапного смущения.
Вот. Только не это.
Я не краснею.
Я профессионал.
Я в кокошнике, но всё равно профессионал.
Габриэль приподнял бровь.
Это был минимальный жест, но у него он означал многое: «интересно», «неожиданно», «что за цирк».
Ольга почувствовала, как внутри поднимается желание сказать что-нибудь язвительное. Обязательно. Немедленно. Чтобы не дать этому взгляду сделать её уязвимой.
Она повернулась к нему и громко сказала:
— Не вмешивайтесь! Я веду международные переговоры!
Эльфы рядом синхронно округлили глаза.
Один — реально открыл рот так, что нижняя челюсть стала похожа на падающую дверь.
Габриэль медленно моргнул.
Потом… в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка.
— Я вижу, — спокойно сказал он. — Очень… международные.
Ольга фыркнула.
— Мой переводчик разрядился.
— Я заметил, — сказал он ровно. — По слову «банзай».
Ольга на секунду прикрыла глаза.
Господи, убей меня.
Или хотя бы верни в бизнес-центр. Там максимум — позор в презентации, а не в сказочном колл-центре при начальнике.
Олень с кружкой произнёс что-то ещё:
— “じゃあ、二回だけだ。”
(Тогда — только два рейса.)
Ольга не поняла, но прочла по движению его руки — «два». Она сразу же кивнула.
— Да! Два! — сказала она, как будто это происходило на русском. — Отлично. По рукам.
Она протянула ладонь.
Олень посмотрел на ладонь, потом на неё, потом на Габриэля, будто спрашивая у Вселенной: «Люди всегда так странно делают?»
И всё же… пожал ей руку.
Его ладонь была тёплой и твёрдой. Пахла хвойной смолой и морозом. Сила — как у спортсмена. И лёгкая дрожь, как у живого существа, которое сейчас делает выбор.
Ольга отдёрнула руку и сделала шаг назад, будто это был официальный ритуал.
— Прекрасно, — сказала она. — Логистика спасена.
Эльфы смотрели на неё как на человека, который только что остановил лавину, сказав ей «нельзя».
Снежинки-амурчики захлопали в ладоши.
Один молодой эльф прошептал на китайском, потрясённо:
— “她刚才… спасла смену?”
(Она только что… спасла смену?)
Другой ответил:
— “她刚才… почти устроила оргийный скандал.”
(Она только что… почти устроила оргийный скандал.)
Ольга услышала «оргийный» по интонации, хотя и не поняла слов, и сразу же подняла подбородок.
— Не драматизируйте, — сказала она. — Я ничего неприличного не предлагала. Я — серьёзный человек.
Габриэль тихо усмехнулся.
Очень тихо.
Так, что услышала только Ольга.
И от этого у неё внутри всё снова щёлкнуло.
Он… смеётся.
Он умеет.
И это почему-то опасно.
Старший эльф подскочил к ней, с лицом, на котором читалось: «я сейчас либо расплачусь, либо начну молиться».
— Ольга Снегурочка… — прошептал он. — Вы… вы как это сделали?
Ольга посмотрела на него сверху вниз.
— У меня есть талант, — сказала она. — Я умею делать вид, что понимаю. Это половина моей профессии.
Эльф моргнул.
Его лицо вытянулось так, будто он понял страшную истину.
— Это… — выдохнул он, — это гениально.
— Это печально, — поправила Ольга. — Но да.
Она коснулась кулона. Он был холодный и мёртвый.
— Значит, после смены — к Круму, — сказала она себе. — Иначе я скоро начну говорить на «языке табуретки».
Габриэль подошёл ближе.
Толпа сама расступилась перед ним — не из страха, а из привычного уважения к «директору корпорации чудес». Он двигался спокойно, уверенно, будто под ногами у него не лёд, а собственный кабинет.
Он остановился рядом с Ольгой.
— Вы только что договорились с оленями без переводчика, — сказал он.
— Я только что выжила, — отрезала Ольга. — Это важнее.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Вы понимаете, что могли всё испортить?
Ольга подняла бровь.
— Я понимаю, что всё было уже испорчено до меня. Я просто… — она махнула рукой, — сделала из этого рабочую ситуацию.
Габриэль медленно кивнул.
— У вас получилось.
Ольга почувствовала, как внутри поднимается гордость.
Маленькая. Опасная.
Она тут же задавила её сарказмом.
— Конечно получилось, — сказала она. — Я же Снегурочка. Я стабилизирую хаос. Даже если хаос — это я.
Габриэль снова едва заметно улыбнулся.
— Вы пойдёте заряжать кулон, — сказал он. — Сегодня же.
— Я уже знаю, где, — буркнула Ольга. — У вашего анти-Рождественского подпольщика.
— У Крума? — уточнил Габриэль.
Ольга замерла.
— Вы знаете Крума?
— Я знаю всех, кто мешает системе, — спокойно сказал он. — И всех, кто её спасает.
Ольга посмотрела на него подозрительно.
— То есть вы знали, что я пойду к нему?
— Я предполагал, — ответил он.
— И не остановили?
— А вы бы послушали?
Ольга открыла рот.
Закрыла.
И с достоинством сказала:
— Нет.
— Именно, — спокойно подтвердил он.
Ольга фыркнула, потому что это было раздражающе правдиво.
Она огляделась: эльфы уже возвращались к работе, олени направлялись к выходу, где ждали сани. Снежинки-амурчики шуршали крыльями и обсуждали что-то своё, явно романтическое и явно опасное для чужих нервов.
Система продолжала жить.
И впервые — не только по регламенту, но и по… человеческой наглости Ольги.
Опачки, — подумала она.
Я действительно могу здесь выжить.
Мысль снова оказалась приятной.
И снова опасной.
Она подняла взгляд на Габриэля Морена — и поймала его взгляд, спокойный и внимательный.
— Что? — спросила она резко, чтобы не дать себе лишнего.
— Ничего, — сказал он. — Просто… вы интереснее, чем я ожидал.
Ольга скривилась.
— Это комплимент?
— Да.
— Тогда не повторяйте, — сказала она. — Я от комплиментов начинаю подозревать подвох.
Он чуть наклонил голову.
— Хорошо.
Ольга развернулась и пошла обратно к стойке, ощущая, как мех щекочет шею, как воздух пахнет корицей, как под ногами мягко светится лёд — и как внутри у неё всё ещё звенит тихий «капец… капец…», но уже не от ужаса.
А от азарта.
Потому что чудо, оказывается, существовало.
Просто оно выглядело не как фейерверк и не как подарочная лента.
Оно выглядело как начальник без бороды, профсоюзные олени и Снегурочка, которая внезапно умеет удерживать мир на ходу.
И самое неприятное было в том, что Ольга — циник, язва и маркетолог — начинала в это верить.
Совсем чуть-чуть.
Но это «чуть-чуть» уже было опасно.