Снегурочка в бегах

Глава 4. Ой!

— Ой! – сказала Снегурочка Настя. – Так это же не брудер-что-то-там. Это же поцелуй!

— Конечно! – ответил Василий Куролесов, который не дед Мороз. – Самый что ни на есть поцелуй. Маленький только, не вырос еще. Но поцелуй. Он и есть обязательная часть ритуала брудершафт.

Если совсем честно, то Василий не особенно измучивал себя лишней информацией. Детали сущности брудершафта были в данной ситуации необязательными.

— Так я же не спросила разрешения. Может быть, мне нельзя целоваться, — задумчиво сказала Снегурочка.

«А она ничего. Она с юмором. Совершенно очаровательная, голубоглазая и с косицей заплетенной, интересной такой», — подумал Василий.

— Вот что мы сделаем, Настенька. Мы сейчас спросим у нашего главрежа, можно ли вам, то есть тебе (мы же теперь на «ты»), целоваться.

И Василий не стал откладывать дело в долгий ящик. Он придвинулся еще ближе к своей напарнице по представлению. Очень уж приятно было слегка приобнять ее за плечи и вдыхать ее апельсиново-мандариновый запах. Актёр Куролесов достал из широких штанин телефон, организовал по хорошо известному номеру видеозвонок.

Главреж Собакин Аксель Трофимович ответил сразу, словно ждал этого звонка. Находился главреж на рабочем месте, то есть в своём кабинете.

— Трофимыч, — бодро начал Василий, — позвольте вам выразить с супругой Кошкиной благодарность, что сослали меня на новогодние представления. Партнерша у меня — огонь. Только вот вопрос у нее к вам.

Как и всегда бывает, звонок Курлесова вызывал напряжение во всем теле, но главреж мужественно всматривался в Васю и его соседку за столом.

— Спрашивай, Настенька! – весело сказал Василий.

Но Настенька молчала. Наверное, не у главрежа она хотела спрашивать. Главреж был недоволен дважды: от дрёмы послеобеденной в кабинете оторвали. Но еще – умел же этот чертов Куролесов находить красоток. Не сидит за чашкой чая и задушевным разговором с ним, Акселем, даже законная жена. Кошкиной нужен он в должности главрежа. А вот кувыркни Собакина с должности, как Куролесова на уличные ёлки, – и уйдет Кошкина. Скорее всего, уйдет к Куролесову.

— Слушай, что тебе надо?

И хотел Собакин ввернуть слово какое-нибудь нехорошее, но с Васькой-отравой сидела такая нежная красота, что стало Собакину неловко.

— Моя Снегурочка спрашивает, можно ли ей со мной целоваться. А то я ее поцеловал, а она позволения не спросила еще.

Главреж Собакин подкатил глаза и отключился. Нет, не совсем отключился. Не из жизни. Просто сеанс связи завершил.

Василий довольно улыбнулся. Красиво (как учили) взял изящную ладонь Снегурочки, слегка приподнял над столом и склонился в поцелуе. Только очень невоспитанные молодые люди, не ведающие этикета, поднимают руку дамы до уровня своего лица. Но Васька – актер. Он все падежи этикета знает назубок.

Отыграли еще пару представлений под ёлочкой, и на этом день рабочий завершен. Отработал Василий день с удовольствием, даже сам рад, что его сослали. И уж совсем хотел пригласить на ужин со свечами свою голубоглазую Снегурочку, как она вдруг исчезла.

Настя поняла, что ей пора бы вернуться, но светлым ясным днем сделать это было неловко – тайну всё же хоть немного нужно соблюдать. Поэтому она дождалась легких сумерек. Позвала снегопад, сделала его поплотнее возле елки. И как только Не Дед Мороз Василий увлекся сбором реквизита – Настя шагнула под лапы ели.

К ее счастью, на улице, украшенная шарами и шишками, стояла самая настоящая живая ель. Дерево мгновенно узнало настоящую Снегурочку и открыло Насте портал домой.

Настя сделала три плавных шага прямо на ствол ели и поворот вокруг своей оси. Оп-ля – фуэте. Настя стояла в своем родном сказочном городе.

Отовсюду бежали перепуганные жители. Город пах гарью. Настя осмотрелась, клубы черного дыма поднимались над домами с разных сторон. С другой улицы, примыкающей к месту нахождения Насти, выбежала небольшая группка жителей городка. Состояла она преимущественно из молодых девушек.

— Быстрее, быстрее, не зевай, скорее…

— А что случилось?

Молоденькая Яга схватила Настю под локоть и потянула. Настя догадалась, что лучше не сопротивляться. Яга просто так никого за руку не поведет. Улица дважды изгибалась. Потом вышла в небольшой лесок. Яга и еще несколько девушек (снегурок, кикимор, мокошей) буквально шмыгнули под лапы елей в густом лесу.

— В нору. Скорее.

Не разбирая дороги, все вместе упали в какую-то очень большую нору. Ой! Не разбудить бы хозяина леса.

— Что? — Больше сказать запыхавшаяся Настя не могла.

— Не что? Кто. — ответила ей Мокошь. — Горыныч. Спал бы себе и спал еще пятьдесят лет.

И Мокошь сдвинула брови к переносице. Нет ничего хорошего, если Мокошь сердится.

— Опять? — Настя чуть ногой не топнула. А в норе не развернёшься.

— А ты думала? — фыркнула Яга. — Конечно, опять. Он каждый раз просыпается и давай искать своего Кощея. Сто раз говорили, что Кощей эмигрировал. Живет у людей — нет, подай ему Кощея.

Говорили, допустим, не сто раз, но раз десять говорили.