Снегурочка в бегах

Глава 6. Наш пострел...

Настя стояла посреди улицы. Одетая, как и полагается Снегурочке, — хоть под ёлочку в качестве украшения. По улице быстрым шагом меряли дорогу опаздывающие на работу прохожие. В потоке людей в «немаркой одежде» Настина светлая и торжественная шубка выглядела единственным островком реальности, не испачканным многотрудной дорогой по колдобинам и ухабам.

Собакина распирало изнутри подойти и спросить, где ее вчерашний «целовальник». Всё в Куролесове раздражало, но ничто не могло сравниться с раздражением в отношении того, что Курелесов нравился всем, даже тем, кто его на дух не переносил, а самое скверное — нравился невесть чем и самому Собакину Акселю Трофимовичу.

— Деда Мороза ищете? – крикнул хорошо поставленным голосом главреж.

Снегурочка как-то уж очень быстро подплыла своей особой походкой к семейной парочке. На расстоянии шагов пяти-семи от них сказала:

— Нет, я ищу не Деда Мороза, я ищу Василия. Не подскажите…

— Так Василий известен как недисциплинированный работник. Может и прогулять елочку, — сообщил главреж. — Сейчас мы проверим его график…

График, проверенный в телефоне, Собакина расстроил. Василий должен сейчас быть не на уличном представлении, а на чтении пьесы, которая только планируется к запуску репетиций.

— Как же я не досмотрел? Он же должен быть снят с роли?! – Собакин захлопал глазами. И тут его посетило мысле-озарение и лицо-опечаливание.

Это могло означать одно, что Регина — Ксюха залезла в электронный график и подправила. Ввела-таки тихо Ваську назад в постановку. А что это значило? Что сигнализирует? А то, что Ксюхе жалко своего Ваську. Вот же зараза, а не баба. Сама его захотела вытурить из театра, а теперь пожалела и тихо назад внесла в список участников спектакля. И будет ведь глазками хлопать и говорить, что он, Аксель, просто забыл и перепутал.

Но главреж не мальчик какой. Он знает, как с женой и скандал не учинить, и капризы осадить.

— Красавица, позвольте узнать ваше имя? — И главреж протянул обе руки, приглашая Настю вложить в них свою ладонь.

Тут же приложился ритуальным поцелуем. Не просто какой-нибудь безликий воздушный чмок пальчиков, не дотрагиваясь по руки. Ничего подобного. Главреж — это не артист, а крутой артист. Он приник щекой и замер. Знаменитая длинная пауза, измеряющая величину артиста. Пусть жена молодая задумается, как себя вести.

Но стоило только Акселю взять Снегурочку за руку он почувствовал, что не так уж сильно и накуролесил Куролесов, что не виновата его жена, что она дура эмоциональная, что Ксюха неплохая актриса, что использовать красивую юную девушку в своих играх-манипуляциях неуместно в общем-то уже взрослому и местами умному Афанасию. Вот как много всего можно быстро подумать, если рядом настоящая Снегурочка.

— Меня звут Снегурочка Анастасия.

— Пойдемте мои хорошие, пойдемте, мои красивые, в театр. Посидим поговорим, все вопросы – решаемы.

Собакин удивлялся сам себе. Что это на него такая заботливость и незлобность напала? Так можно и хватку потерять.

Служебный вход в театр обладает своей притягательностью. Если вход для зрителей — это сначала поднимись по ступенькам, а потом войди в парадную дверь, то вход для актеров и иже с ними — две-три ступеньки вверх, потом вход в здание театра. А потом восхождение к гримерным и сцене. Именно так — вос-хождение!

Сегодня и сейчас восходили к буфету. Облокотившись на стойку, один за другим не разжевывая, а перекусывая только пополам, Василий Куролесов глотал пирожки с мясом, творогом, яблоком, картофелем, снова мясом. Кошкина (но Регина или Ксюша, точно неизвестно в данный момент) возмущенно произнесла:

— Да как можно так напихиваться? А если ты не влезешь в сценический костюм!? Какая безответственность!

— А талантливого актёра это не останавливает, — ответил Куролесов. — Настоящий талант преодолевает всё, что останавливает робкие желудки. Чем хорош мой новый сценический костюм? Он не предполагает жёсткого кроя или прилегающего силуэта. Напротив, к бороде очень подходит живот. Это уравновешивает слегка мешок на спине. И ещё вот те два пирожных, — это уже работнице буфета, — и запишите их на Собакина. Их съест Ксюха!

И хотелось Собакину собачиться, но стоявшая рядом девушка в светлой шубке как-то неправильно влияла. Афанасий, не замечая сам, грустно выдохнул, как бы он сейчас Ваську да назвал всеми деепричастными оборотами в три шеренги. Однако не получалось. Получалось так, что вспоминались какие-то стихи, которые учил, нет, не начинающим актёром, а ещё студентом, если не школьником.

— Василий, мы вот с супругой не застали вас на представлении у ёлки, потом проверили расписание — вы же должны быть на чтении пьесы.

Афанасий сделал несколько осторожных шагов от юной актрисы, так хорошо вошедшей в образ Снегурочки… Раз. Два. Три. Отлично, снова можно быть не слишком добрым и не слишком воспитанным.

— Так что залёт у тебя, Васька. Не явился на чтение. Это означает…

Это означало расправу. Расправу через выговор, увольнение… Ох! Чтобы еще придумать?!

Кошкина зажмурила глаза и зашептала про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Что должно «пожалуйстануть», неизвестно было ей самой, во всяком случае сформулировать это хоть с какой-то определенностью было нельзя. Но то ли сегодня не было выходного у везенья, то ли Васька и в самом деле был ни в чем не виноват… Дверь открылась, и в буфет шумно вошла та часть труппы, которая была включена в прочтение пьесы: