Снегурочка в бегах

Глава 8. Отзывчивый и тактичный

Представление в буфете было беспощадно свернуто еще до апогея, потому что нужно было веселить детей на улице у елочки. Сусликова, вызванная главрежем, появилась в тот момент, когда Василий и Снегурочка Настя доедали сырники.

— По графику, значит, — начала Сусликова, — сколько режиссер часов ставит, столько и передаем в оплату. Это дело не моё. Какую ставку тебе, баламут, поставят, такую я и…

Сусликова бы долго объясняла, что она не при чём. Да кто же спорит? Истинная причина вот она – сам Василий Куролесов. Но выступлений на улице Василию всё же добавили. Хотелось спорить. Доказывать, требовать повышать концертную ставку. Но Сусликова – шмыг, шустро укрылась вновь в своём отделе. Что оставалось?

Оставалось идти работать. Он протянул руку Снегурочке. Когда она подошла к выходу, подал шубку.

Любопытно, что Снегурочка не задавала никаких вопросов. Василий даже попытался узнать, из какого учреждения ее отправили ему помогать в проведении праздников. Но Настя ничего толкового сказать не могла: дедушка отправил — и всё. Всё бы ей шутить. А с другой стороны, хорошо. Вошла в образ и держит его. Поэтому так хорошо и работает.

Вышли из здания театра вместе. Актёр Василий невесело брёл по заснеженной улице, вон как насыпало со вчерашнего дня. Чуть позади плыла лебедушкой Снегурочка Настя — в серебрящейся на морозе шубке, отороченной белым пушистым мехом. Василий предпочел бы вести ее под руку, но если дети увидят их, то это будет уже не сказочно. Назвался дедом Морозом — изволь!

Снежинки, словно крошечные звёздочки, оседали на ресницах и косе Снегурочки. Настя останавливалась, хватала снежинки ртом и смеялась — звонко, по‑детски. «Отлично в роль вошла, — думал Василий, — будто и вправду была сказочной волшебницей, а не актрисой местечкового то ли Дома культуры, то ли вообще кружка какого-то». Его посетили мысли — не простудилась бы. Уж сильно разыгралась. А потом этот буквально паутинка-платок, не платок, а вуаль. Да и кокошник вряд ли греет.

Но шла Настя по улице так, словно и не зима сейчас, а всего-навсего только нежарко.

«Вот ведь незадача, — думал Василий, глядя на её весёлую походку. — Ей-то что: отработала смену — и домой, к пирогам да к ёлке. А мне… А мне…»

Мысли его крутились вокруг расчётного листочка, который сунула ему перед уходом из буфета Сусликова. По этому листочку выходило, что получит Василий не предпраздничную зарплату, а бешеные деньги. Бешеные деньги – это когда ты их всеми силами удерживал, а они вырвались, укусили и убежали.

В голове то и дело всплывали цифры, которые грозили к Новому году превратиться в жалкий ноль. «Это не упадёт зарплата, — шептал он про себя, — это она сдохнет. А может, и вовсе уволят. Говорят, на моё место уже парнишку из драмкружка приглядывают. Молодой, дисциплинированный… не то, что я». Не понять никому Василия. Он бы и рад быть другим. А как? Как не поддерживать главрежа. Ну невозможно же это терпеть, когда из тебя так и выскакивает гениальная выходка!

Он вздохнул. Был бы он в самом деле Дедом Морозом, обязательно бы себе какое-нибудь чудо новогоднее состряпал. Проснулся бы, а у него мешок денег. Деньги они почти все вопросы решают.

— Василий, ты чего задумался, загрустил? Неприятности какие? — спросила Настя, подойдя и вглядываясь в лицо.

В неярком зимнем солнце и хмуром небе её глаза отливали яркой синевой. Обычно у голубоглазых в плохую погоду выглядят тускло, но не у Насти. Василий засмотрелся: снежные блики в волосах, румянец на щеках, легкая улыбка, от которой на душе становилось теплее.

— Всё хорошо, — пробормотал он.

Пусть у него всё и плохо, но не настолько же плохо, чтобы девчонке какой признаваться, что Вася не крут.

Вспоминалось, как на днях главреж, постукивающий пальцем по столу, изрёк: «Василий, ты же талантливый человек! Вон как вчера хорошо меня пародировал! Но дисциплина… Дисциплина — это основа творчества. Ты же опять вчера на полчаса опоздал. Потому что был занят кривляниями в фойе. И позавчера. И на прошлой неделе…»

И слово «талантливый» произносилось таким тоном, который означал: никудышный ты кривляка, и ролей тебе не будет.

— Слушай, Настя, — спросил он Снегурочку, невольно залюбовавшись тем, как она поправляет перчатку на руке, — а ты веришь, что в Новый год всё может измениться?

— Конечно, в Новый год всегда всё меняется! В Новый год обязательно случаются чудеса. Надо только очень-очень захотеть.

Ой, дурочка из переулочка! Захотеть. Дитё! Но спорить не стал. Пусть играется в свои мечты. Василий человек взрослый, опытный, жизнь повидавший.

Василий молча кивнул. В голове всё ещё крутились мысли о зарплате, об увольнении, о дисциплине. А ещё о том, что нужно хмуро было играть все свои роли. Окончательно отделаться от Кошкиной. От подруги директора. Вредная баба, вечно ее имя из памяти вылетает.

Представление у ёлочки отпрыгали, отплясали, отпели. Василий устал и замёрз. Кто придумал весь день на улице, почти без перерывов?

— Что, по домам? — Василий в другой день обязательно бы пригласил её продолжить день в нерабочей обстановке. Но на макушку давили проблемы.

— Да, конечно. Но я в лес. Ой, извините, я нечаянно.

— В смысле в лес, Настенька? И мы на «ты».