Снегурочка в бегах

Глава 19. Спектакль в фойе

А вот и устал. Вася был весёлым, компанейским парнем. Устал он быть галантным кавалером. Остохорошело ему всё и остоприятнело! Да за что ему это всё?! Нет, не то чтобы совсем не за что. Есть ещё как есть. Но патетически воскликнуть — это по-нашему, это по-актёрски.

Жил себе Вася и жил,
С бабами ночью кружил.
Тут уж не обессудьте,
Такие у Васи по сути
Нормальные установки – романы без остановки.

Всё в этом лимерике, подаренном Васе давней его знакомой Лоркой-хлоркой на какой-то бенефис, хорошо. Плохо только то, что Вася устал так жить. Да сколько можно? Даже эта скромница с опущенными ресничками туда же! От Насти не ожидал. А миленькая такая под елочкой была. Теперь с Кошкиной собачится.

А Кошкина! Ну как можно было вляпаться так? Уж и развелись давно, а всё она в его жизнь лезет. Нет, Вася не против, чтобы она приходила иногда особым видом спорта с ним заняться. Но вот так поучать его при всех не есть пирожки, воровать чужую муфточку из его квартиры, приходить к Васе на ночь глядя без предварительного согласования! Ну нет больше его сил!

И поскольку силы закончились, Вася рявкнул, что было сил (не ведомо чьих) громко:

— Вернула муфточку! Ну-ка! По-хорошему!

У Кошкиной рот открылся. Изо рта некрасиво выпала шоколадная откушенная конфета, без всяких на то веских причин пачкая подбородок и платье Кошкиной. Шмякнулось коричневое чудо на мраморный пол храма искусства. Нехорошо! Неэстетично!

Кошкина хлопнула ртом и протянула руку в муфточку:

— Новую шапочку хочу.

В руке Регины Кошкиной (или Ксюхи?) появился трикотажный шедевр, который обещал плотно охватить голову и шею.

— Муфту! – еще раз рявкнул Василий.

Регина, зло глядя на него, вернула муфту. Когда уже Вася держал меховой предмет раздора в руках, словно одумавшись, потянула на себя. Но Василий резко поднял руку вверх. Муфта, как трофей в соревновании, взмыла на недосягаемую Кошкиным загребущим лапкам высоту! В такой интересной пантомиме их и застал Собакин. Он же главреж, «хоть его зарежь» — согласно наименованию его в актерской среде исключительно за глаза. Не секрет, что это доброе наименование и было запущено никем иным, как Васей Куролесовым.

— Опять! Что? Василий! Да твою ж! — лицо Собакина заострялось.

— Извините, а можно мою муфточку? — подала голос Настя.

— Моя! — орала Регина, потеряв сразу очарование в лице.

Сколько не старалась лицом управлять и хорошо выглядеть, когда орет — не получалось. Часы перед зеркалом. Ну никак. Либо лицо, либо орать. Выбрала лицо. Однако наглое и всемогущее «орать» снова и снова мешало лицу.

— Эта муфточка моя. Она комплект с шубой. Это же очевидно, — говорила Настя, и было видно, что одна болезненно ищет доводы, но, кроме того, что комплекс, других найти не может.

— Моя. Твоя просто похожа, это моя!

Ситуацию с муфточкой спас Василий. Муфточку для Снегурочки спас, но себя окончательно погубил.

— Трофимыч, не рискуй. Костюм снегурочке Насте выдали под опись, всё с номерными знаками. Ой, нехорошо будет, если администрация по товарному знаку найдет эту муфточку у Ксюхи. Ой, не отмыться. Ксюх, ты же умная женщина. Ты же знаешь, что все меха маркированы кьюар-кодом. Отпарят подкладку, откроют мех. Воровство. Позор. Трофимыч, ну Ксюха ладно — окоченная клептоманка. Но не позорьте свои седины и свои лысины…

Спектакль в фойе уже давно просматривала добрая часть труппы, подтянулся технический персонал. А как же? Где Куролесов, там всегда аплодисменты.

— Регина, отдай. Право же. Не маленькая. Будь умницей. Шапочку куплю… — начал Трофимыч.

— Есть у меня шапочка. Есть!

И Ксюха одним движением натянула на голову шапочку-носок с дыркой-прорезью для лица. Шапочка точно была модной. Такие Трофимыч на улицах у юных пятнадцатилетних феечек видел. Аксель подкатил глаза вверх. Радостно заулыбался Василий. Замерла в ожидании труппа – ну будет же что-то…

— Есть, и хорошо. – примирительно изрёк Аксель Трофимович. – Прекрасно смотрится. Только носи ее не рядом со мной. А так – освежает. Василий, со мной! Муфту-то с кордом номерную снегурке отдай!

— Обед у меня, — начал огрызаться Василий.

— Пообедаешь. Потом. Если сможешь.

Василий поплелся. Следом за добро вышагивающим главрежом. Краем уха он ловил сочувственные «держись» и «не пуха». Ну насчет «держись» — было бы за что, то подержался. А насчет пуха — да сейчас полетят пух и перья! Обидел любимую главрежскую кошку. Это событие почти смертельное. Но обидел при всех — фактически смертельное. А еще кошка на нем почти висела. Когда главреж вышел. Это похуже смерти будет. Не хочет главреж, чтобы его восьмая жена висела на своем бывшем первом муже. Такие дела. Странные и неудобные. Ну уж какие есть.

Василий вручил Снегурочке Насте в руки муфточку. Она обняла ее как любимую зверушку. Потом осмотрела собравшихся людей.

— Друзья мои, вижу лица ваши тревожные, уж не случилось ли беды какой? – заговорила она от волнения, забывая, что нужно переходить с человеками на более простой язык. Говорить по-человечески, то есть не более пяти слов в предложении и без всякого пафоса волшебного города.