Снежинка и тень

Глава 12. Ближе к правде

Хижина осталась позади, поглощенная морозной мглой. Следы ледяной лани мерцали перед ними, словно рассыпанные звезды, уводя в самую чащу. Ингрид шла, чувствуя, как медальон на груди отвечает слабым теплом на ледяное сияние следов – будто две памяти, горячая и холодная, вели немой диалог сквозь ткань и кожу.

Арлан двигался рядом, но казалось, что с каждым шагом его отделяла от нее все более тонкая, невидимая стена. Он молчал, а его дыхание вырывалось белыми клубами, слишком густыми для такого мороза. Холод исходил от него волнами.

«Еще немного, - думала Ингрид, вглядываясь в изгибы следов, - и мы найдем способ остановить это».

Но ее собственные мысли стали какими-то вязкими, словно их тоже подмораживало. Воспоминания о смехе отца, о теплой кухне матери – они были еще там, но до них приходилось добираться, как через сугроб. Ингрид сжала медальон в ладони, заставляя острые края впиваться в кожу. Боль помогала. Боль была якорем.

Ночь тянулась бесконечно. Лань вела их не по тропе, а через буреломы и заснеженные овраги, где ветви хлестали по лицам, как ледяные плети. Временами она останавливалась, поворачивала изящную голову и смотрела на них внимательно, не торопя, но и не позволяя замешкаться.

На рассвете второго дня они вышли к подножию гор. Перед ними расстилалась широкая, заледеневшая река, а за ней вздымались острые пики, скрытые свинцовыми тучами. Именно здесь, согласно книге, начинались подступы к метели забвения.

Лань ступила на лед первая. Ее копыта не скользили, оставляя те же светящиеся отпечатки. Ингрид последовала за ней, осторожно ступая по хрустящей насте. Арлан шел позади, и вдруг она услышала его прерывистое, тяжелое дыхание.

- Арлан?

Она обернулась. Он стоял, согнувшись, одной рукой сжимая запястье другой. По его лицу ползли тени – не от деревьев, а изнутри. Глаза были широко раскрыты, полые.

- Он... усиливает связь, - выдавил он. – Чувствую... алтарь бьется, как сердце. И... Лиам рядом с ним.

Ингрид бросилась к нему, схватила его ледяные пальцы.

- Смотри на меня! Не погружайся туда! Держись здесь!

Но его взгляд уже скользил мимо нее, туда, за грань реальности. Ингрид, не раздумывая, прижала его ладонь к своему медальону – к тому месту, где хранилось тепло ее самых сокровенных воспоминаний.

- Возьми, - прошептала она отчаянно. – Возьми мое тепло, если своего не хватает. Чувствуешь? Это не снег. Оно живое.

Арлан вздрогнул. Его пальцы дрогнули под ее рукой. Он не отталкивал ее. Впервые позволял касаться без защитной стены отчуждения. Ингрид закрыла глаза, вкладывая в это прикосновение все, что могла: запах хлеба из детства, звук колыбельной, ощущение безопасности в отцовских объятиях.

И видение нахлынуло.

Но не то, которого она ждала.

Она увидела ледяной грот. Алтарь – не каменный, а будто вырезанный из спрессованного света и инея, пульсировал мертвенным сиянием. Перед ним стоял Лиам: не связанный, не сопротивляющийся. Его лицо было спокойным, почти умиротворенным. Он смотрел не на алтарь, а куда-то в сторону, и губы его шевелились.

А рядом, застывший в попытке броситься вперед, был Арлан – но не теперешний, изможденный, а более молодой, с глазами, полыми ужаса. Он пытался кричать, но звук замирал в ледяном воздухе. Он пытался дотянуться, но невидимые нити Узора держали его, как марионетку.

Лиам повернул голову. Его взгляд встретился с взглядом Арлана – и в нем не было страха. Только решимость и жертвенность.

- Спаси ее, - четко прошептали его губы.

И он шагнул вперед, навстречу сиянию алтаря.

Арлан издал беззвучный крик – тот самый, от которого сжимается сердце даже в воспоминании. Но было поздно. Свет поглотил Лиама, не оставив и тени. А на запястье у Арлана, в тот же миг, проступил свежий, кроваво-розовый шрам – снежинка, более сложная и затейливая, чем все предыдущие.

Видение дрогнуло и рассыпалось, как подтаявший лед. Ингрид открыла глаза, задыхаясь. Она по-прежнему стояла на замерзшей реке, сжимая руку Арлана. По его щеке катилась единственная слеза, и замерзала, не успев упасть.

- Он не был жертвой, - прошептал Арлан хрипло, и его голос был поломанным. – Он... выбрал. Потому что знал... Знает… Что следующей... можешь стать ты…

Ингрид похолодела. Все складывалось в чудовищную картину. Лиам – не просто очередной забытый ученик. Он – тот, кто добровольно пошел на жертву, чтобы отсрочить неизбежное. Чтобы дать Арлану время. Возможно, чтобы дать шанс ей.

- Он знает обо мне? – тихо спросила Ингрид.

Арлан кивнул, с трудом разжимая челюсти.

- Узор... передает не все. Только сны, обрывки. Он видел тебя во сне, что ты... не боишься. Что ты помнишь. И он решил, что его забвение – достойная цена, чтобы дать нам шанс.

Теперь его жертва обрела новый, невыносимый смысл. Это была не просто потеря – это осознанный выбор. И чувство вины, отразившееся в глазах Арлана, было столь глубоким, что казалось, еще немного – и он рассыплется в ледяную пыль.

- Тогда мы не имеем права его предать, - сказала Ингрид, и в ее голосе зазвучала сталь, которой не было даже в самые отчаянные минуты. – Мы используем этот шанс. Дойдем до самого сердца, и вырвем его оттуда – и тебя, и его память, и всех, кого поглотила эта зима.