Снежная

Глава 19. Свидание?

Бабушка появляется из гостиной, тихо шаркая ногами. Ночная рубашка в голубенький цветочек помята, седые волосы выбились из пучка. Она выглядит уставшей и обеспокоенной. Чувство вины нашёптывает, что она не выспалась из-за меня.

— Позавтракала хоть? — громким шёпотом спрашивает бабушка, стараясь не разбудить Ольгу.

Тяжело вздыхаю, жалея, что не удалось сбежать на учёбу незамеченной.

— Бабуль, не хочу, — Я надеваю куртку и нагибаюсь к ботинкам.

— Случилось чаго? — с тревогой в голосе спрашивает она. — Вон как поздно вернулась. Я глаз не сомкнула, пока ты не пришла. Всё караулила.

— Ну, бабуль. Я же предупредила, что задержусь на работе. Зачем ждала?

— Ох, не нравится мне твоя работа, — вздыхает бабушка. — Где это видано, чтоб девки ночью работали?

— У нас две горничные заболели, пришлось подменить, — вру я. — Бабуль, не переживай, я постараюсь больше так не делать.

— Вот и правильно, о себе, да об учёбе лучше думай, — напутствует она. — Ладно, беги.

Я чмокаю бабушку в морщинистую щеку и выскальзываю в подъезд. На ходу проверяю переписку с Лизой. Моё сообщение прочитано, но оставлено без ответа. В груди неприятно щекочет. Неужели обиделась? Хочется позвонить ей и всё объяснить, снять невыносимую тяжесть, давящую на грудь. Часы на телефоне показывают начало восьмого. Понимаю, что слишком рано и решаю подождать хотя бы пару часов.

— Ермолаева! — На моё плечо с размаху опускается тяжёлая рука, от неожиданности подгибаются колени.

— Семечкин! — рычу я.

— Ага, и тебе привет! — он довольно лыбится и шагает рядом со мной.

— Руку убери! Чуть не зашиб.

— Какие мы нежные, — издевательски тянет одногруппник, но всё же убирает руку. — Когда Лизка твоя выйдет?

— А что? Уже соскучился?

— Наоборот, хочу знать, сколько мне без неё радоваться осталось.

— Дурак, — с губ срывается смешок.

Мы заходим в аудиторию.

— Вспомни, как говорится, и всё… припёрлось исчадие ада, — бурчит Семечкин.

Я бросаю взгляд на свою парту и замечаю знакомый силуэт.

— Лиза! — обрадованно выкрикиваю я.

— Можно подумать, они сто лет не виделись, — комментирует Семечкин.

Одногруппники смеются.

Я устремляюсь к подруге и плюхаюсь на свободный стул рядом с ней.

— Это что за сообщение вчера было? — интересуется Лиза и сморкается в бумажный платочек.

— Ты как себя чувствуешь?

Глаза подруги слезятся, а нос выглядит покрасневшим и измученным.

— Задолбалась дома валяться, — недовольно произносит она. — Температура со вчерашнего вечера больше не поднималась. Решила, что ты здесь без меня совсем зачахнешь.

— Ну ты даёшь, — радостно смеюсь я.

Присутствие подруги ощущается, как праздник, как зонт в проливной дождь, как спасательный круг в море.

— Ты давай тему не переводи. Что случилось? Тебя кто-то обидел? Почему ушла без зарплаты? Лия теперь считает тебя, мягко говоря, странной.

— Подожди, какой зарплаты?

— У нас расчёт в конце смены, — говорит тихим шёпотом подруга. — Плюс деньги за приват.

— Приват? Но я не танцевала…

— Как? — Лиза снова сморкается, а затем смотрит на меня задумчивым взглядом. — Видимо, Лия что-то напутала. Коза психованная, позвонила мне ночью и пытала вопросом, почему ты деньги не забрала.

— Нет, приват и правда заказали, но я не смогла, словила панику и сбежала, оставив клиента без танца. Я не думала, что мне что-то заплатят.

— Во дела. Лия бы и не заплатила, только если, — подруга напускает на себя загадочный вид.

— Что если?

— Только если клиент ей ничего не сказал, — с восторгом в голосе сообщает она. — Понимаешь?

— Не понимаю. Платить деньги за то, что я стояла, как дура? Зачем ему это?

— А может, ты ему сильно понравилась, — с улыбкой на лице произносит Лиза. — Красивый хоть был?

— Да ну тебя, — Толкаю подругу плечом. — Я его даже не видела! Он сидел в самом тёмном углу и пялился, как маньяк. Вот поэтому, наверное, нервы и сдали.

— Придумаешь тоже, — фыркает Лиза. — Просто некоторые клиенты не хотят светиться. Это нормальная практика. Там даже комнатка так сделана, чтоб при желании клиента не было видно.

— Но я-то не знала.

— Н-да. Очень надеюсь, что это был не мой любимый клиент, — задумчиво тянет она. — Хотя… Блин. Это наверняка был он. Точно. Он бы не стал жаловаться, это ниже его достоинства. Он очень благородный.

Меня поражает, что подруга говорит о незнакомом человеке так, словно знает его давно. Откуда она может знать, как бы он поступил? Иногда даже от близких людей не знаешь чего ожидать, а тут какой-то непонятный мужик из клуба. Внутри меня поднимается странное возмущение.

Неужели ревность?

— Неизвестно, кто там был, — говорю я. — Может, и не он.

— Нет, — стонет она. — Я не переживу, если ты ему понравишься.

Я смеюсь, решая, что подруга шутит, но она остаётся серьёзной. Её глаза странно блестят, возможно, слезятся от простуды. Впервые вижу её такой. Странной, растерянной и уязвимой.

— Ты чего? — удивлённо спрашиваю я. — Зачем накручиваешь себя на пустом месте? Обещаю, что никогда не посмотрю на того, кто тебе нравится.

— Все так говорят, а потом…

— Ты для меня слишком дорога, чтобы делить с тобой парня.

Лицо подруги светлеет, она хочет что-то сказать, но в этот момент звенит звонок. В аудиторию вплывает преподавательница по русскому языку. Мы поднимаемся со стульев, приветствуя её.

— Здравствуйте, садитесь, — говорит Анна Макаровна и начинает занятие.

Я вырываю листочек из тетради и пишу на нём:

Лиз, ты не обижаешься на меня?

Подруга читает послание и, удивлённо посмотрев, чиркает на листе размашистым почерком:

Из-за чего?

Из-за того, что я не смогу тебя сегодня подменить?

Не-а, я сама сегодня выйду. Не могу потерять эту работу.

Чего???