Снежная

Глава 40. Доверие

Смотрю на сообщение и не знаю, как поступить. Ответить? Вот только как? Голова неприятно ноет, словно её заключили в железные тиски. Мне нужно хорошенечко обдумать, как теперь себя вести. Может ли Лёша быть для меня опасен? Сердце бьётся в истерике и кричит о том, что он хороший. Ведь Лёша так по-доброму общался с Ольгой и бабушкой. Ум же отрезвляет и заставляет терзаться неприятными вопросами:

Разве хорошие заводят отношения, если есть девушка? А что, если Лёша — тот самый маньяк? И как мне теперь оборвать наше общение, не вызвав его гнев?

Решаю отложить выяснение отношений до лучших времён. Набираю ответ и отправляю Лёше:

Привет, вымоталась на работе, еду домой.

Проходит двадцать минут, а Милина так и не появляется. Я брожу из стороны в сторону, пытаясь согреться. Охранники странно посматривают на меня, но, к счастью, ничего не говорят. Тянусь к телефону, чтобы позвонить сводной сестре, но не успеваю, она неспешно подходит к турникету. Меня передёргивает от холода, когда я замечаю, что на ней надета короткая юбка с капроновыми колготками. Сгорая от нетерпения, спешу к ней навстречу.

— Деньги давай, я тороплюсь, — небрежно кидает она, поправляя расстёгнутый нараспашку розовый полушубок.

— Зачем ты это сделала?

— Что сделала? — удивлённо спрашивает Милена.

— Зачем ты засунула мне в карман чужие вещи?

— Уже нашла? — как ни в чём не бывало улыбается она, словно не сделала ничего предосудительного.

— Нашла, вот только не я. Меня уволили.

— Уволили? — с её губ срывается смешок. — Извини, я думала, будет весело. Ты засунешь руку в карман, заметишь и вернёшь, ну или продашь. Тебе же нужны деньги. Курточку бы не мешало поменять и шапочку.

Внутри меня словно что-то замораживается. Я так устала терпеть унижения, насмешки и пренебрежительное отношение от Милены и мачехи.

— У нас в полушубках очень глубокие карманы, чтобы горничные могли носить в них ключи без страха потерять. Поэтому сложно что-то нащупать руками, только если специально это не ищешь. Разве ты не знала?

— Не подумала, — Милена беззаботно пожимает плечами. — Деньги давай, я тороплюсь.

Меня поражает, насколько легкомысленно сводная сестра может испортить человеку жизнь и даже не почувствовать угрызений совести. Неужели, кроме денег её ничто не интересует? Меня захлёстывает волна злости. Хочется показать ей, что я не игрушка для битья, а живой человек. Вызвать в ней хоть какие-то эмоции, кроме высокомерия и надменности.

— Сейчас мы пойдём к Василисе и всё расскажем, — говорю я.

Мои слова всего лишь блеф и игра. Я понимаю, что меня всё равно не восстановят в должности, даже если узнают правду. Потому что я впустила в дом постороннего человека. Это мои вина, но так хочется, чтобы Милена хотя бы ненадолго почувствовала себя в моей шкуре.

— Ещё чего? Ты совсем дура? — возмущается она. — Хочешь, чтобы меня уволили?

— А ничего, что меня из-за тебя уволили? Чем ты думала? Если не расскажешь ты, расскажу я!

— Снежок, ты чего? Я же просто пошутила, — Милена удивлённо смотрит на меня, словно не ожидая от меня такой реакции. — Я же не специально. Ты же хорошая, должна понять. Мне очень нужна эта работа.

Её слова, словно что-то меняют внутри меня. Я отчётливо понимаю, что мне до безумия, до тошноты надоело быть хорошей девочкой.

— Мне тоже была нужна работа, чтобы платить деньги твоей матери. Ты понимаешь вообще, что ты наделала?

— Я же не могу ничего изменить, — недовольно нахмурившись, произносит Милена.

— Можешь рассказать Василисе о своём поступке.

— Я же извинилась! Чего ты ещё хочешь? Денег? — зло выплёвывает она.

Внезапно меня посещает смелая мысль, и я тут же озвучиваю её:

— Хорошо, я буду молчать, но ты будешь сама платить за свою учёбу и поговоришь с матерью, чтобы она перестала трясти с меня деньги.

— А ты не офигела?

— Зовём Василису?

Я делаю вид, что ищу в телефонной книжке её номер.

— Ладно, я поговорю с мамой, — Милена недовольно кривится, и её кукольное личико становится неприятным и злым.

— Вот и хорошо, — произношу я и иду прочь.

Словно во сне я добираюсь до дома. Ужинаю и пью чай с бабушкой и Ольгой, старательно изображая, что у меня всё хорошо, а затем, ссылаясь на усталость и дикую головную боль, прячусь в комнате с выключенным светом. Подаю на кровать и позволяю себе разреветься, закусив зубами подушку.

Проблемы давят на меня непосильным грузом. Я совершенно не понимаю, в какую сторону мне двигаться. Лёша оказался не тем, за кого себя выдавал, Милана мерзкой змеёй и зарплаты за январь не будет. Хочется провалиться в забытье и ничего не чувствовать.

Утром просыпаюсь с больной головой и саднящим горлом. Делаю вид, что собираюсь на работу. Я не готова признаться бабушке, что меня уволили. Она расстроится, если узнает причину, а я этого не хочу. Врать же о том, что я сама уволилась, совершенно нет сил. Решаю подождать, когда улягутся мои чувства, и спокойно сообщить ей эту новость.

Выхожу из дома и направляюсь к Лизе. Надеюсь, она не убьёт меня за такой ранний визит.

Подруга открывает двери в длинной чёрной футболке, волосы растрёпаны, а на правой стороне лица отпечаталась подушка.

— Ты? — сонно спрашивает она, пропуская меня в прихожую. — А тебе разве не на работу? Что случилось?

— Я в такой жопе, — признаю́сь я.

Внутри меня словно вскрывается болезненный нарыв, слёзы влажными дорожками скользят по моим щекам. Она обеспокоенно подлетает ко мне и помогает снять куртку и обувь.

— Пошли на кухню, — командует подруга, и я следую за ней.

Лиза ставит чайник на плиту, и мы размещаемся за столом.

— Что случилось?

— Меня уволили.

— Как? — глаза подруги округляются. — Почему?

— Милена, — сквозь слёзы выдыхаю я и рассказываю Лизе о том, как меня подставила сводная сестра.

— Тварь, — возмущается подруга, подливая мне в кружку горячий чай. — Она это сделала специально! Я чувствую!