Снежная

Глава 53. Мороз между нами

— Чёртов, Мороз! — шепчу в темноту комнаты и по уши натягиваю мягкое, как облачко одеяло, словно оно может спасти меня от кипящих в груди чувств.

Электронные часы на столе показывают половину седьмого. Свет от цифр режет глаза, напоминая, что я так и не уснула ни на минуту. Прикрываю веки, пытаясь провалиться в безмолвную темноту, но неприятное чувство сжимает грудь. Где-то глубоко под рёбрами царапается совесть, тихо, настойчиво, будто хочет выбраться наружу.

Сомнения не отпускают. Вчера сестрёнка весь вечер с детской непосредственностью щебетала о предстоящем катании на горках. С ним. А я слушала и понимала, что просто не вынесу ещё одной встречи. Поэтому написала Лёше, чтобы он больше не смел приходить к нам домой.

Сбрасываю одеяло, кожа моментально покрывается промозглыми мурашками. Тихонечко встаю, не в силах больше выносить давящую тишину. Накидываю халат поверх футболки и почти на цыпочках крадусь на кухню. Ёжусь от колкой прохлады. Кажется, папа забыл закрыть форточку на ночь. Вдыхаю полной грудью свежий воздух. Решаю испечь печенье, чтобы хоть как-то отвлечься от тревожного роя мыслей.

Запах ванили и какао постепенно заполняет кухню, смешиваясь с морозным утренним воздухом. Я яростно мешаю тесто, чувствуя, как пальцы тонут в тёплой массе, но мысли всё равно возвращаются к сестрёнке и Лёше.

Неужели он думает, что один поход с папой в клинику и дежурная забота сотрут ошибки прошлого? Неужели, считает, что достаточно подарить Ольге новенький набор LEGO и торт, и купить моё прощение?

Не дождётся.

Сама схожу с ней на горки.

Скрип половиц заставляет вынырнуть из мыслей.

— Ты чявой так рано соскочила? — бабушка останавливается в дверном проёме, поправляя халат и щурясь на свет.

— Выспалась, — бурчу я, концентрируясь на тесте.

— А чяго злая?

— Я не злая.

— А я не вижу, — хмыкает она, внимательно изучая меня.

— Бабуль, давай не будем, — прошу тихо, чувствуя, как усталость давит на мои плечи.

Она вздыхает, но больше ничего не говорит. Её молчание мягкое, понимающее, и от этого становится ещё стыднее. Она только недавно вышла из больницы, еле окрепла, а я огрызаюсь, словно подросток. Мне не хочется грузить ее своими душевными терзаниями. Они того не стоят. Не стоят даже бабушкиного мизинца. Нет! Даже бабушкиного волоса не стоят.

Любимая старушка заваривает травяной чай, и кухня наполняется густым запахом мяты и сухих трав. Пар поднимается лениво. Я раскатываю тесто, слушая, как скрипит столешница под скалкой, и стараюсь сосредоточиться на этом звуке. На мушке. На движениях рук. На чём угодно, но не получается.

Мысли всё равно возвращаются к Лёше. Я сильнее нажимаю на тесто, оно легко поддаётся. Если бы с людьми было так же просто.

— Не дави ты так, — мягко говорит бабушка. — А то жёсткое выйдет.

Я киваю, ослабляю руки, а внутри всё сжимается.

Мы вырезаем фигурки. Сердечки. Звёздочки. Я ловлю себя на том, что представляю, что будет, если сейчас он всё-таки придёт, если позвонит, если…

Нет. Я же написала. Он не придёт.

От этой мысли почему-то не становится легче.

Мы садимся за стол, пьём чай с баранками. Бабушка рассказывает что-то про соседку, про погоду, про больницу. Я киваю в нужных местах, улыбаюсь, но слышу её будто через воду. В голове снова и снова всплывает его лицо. Я сжимаю чашку сильнее, чем нужно. Горячий чай обжигает язык, но я почти рада этой боли.

Потом мы чистим картошку. Нож скользит, кожура падает в миску. Рядом с бабушкой дурные мысли наконец-то отступают, словно боятся ее мудрости и душевного света.

— Доброе утро, — в кухню влетает растрёпанная Ольга, сладко зевая, а затем улыбается так, словно сегодня праздник.

— Доброе. А ты чяго рано соскочила? — интересуется бабушка.

— Не рано, мне надо чай попить и собраться. Скоро Лёша придёт.

Сердце болезненно сжимается, словно его пронзили ржавой проволокой. Я отвожу взгляд, потому что знаю, что он не придёт.

— С добрым утром, — раздаётся за спиной папин голос.

Я вздрагиваю, картошка выскальзывает из пальцев и падает в раковину с глухим стуком.

— Не хотел напугать, — говорит он виновато.

— То никого, то всё разом, — бабушка качает головой. — А нук, Снежа, иди покель отседов, а то не развернуться, я голодных покормлю.

Я убираю нож, мою руки, и, пользуясь моментом, сбега́ю в комнату. Не хочу видеть, как Ольга будет ждать. Не смогу смотреть в её глаза, когда она поймёт, что Лёша не придёт.

Телефон внезапно оживает весёлой мелодией. На экране высвечивается имя подруги.

— Приве-е-ет! — выпаливает она так, будто улыбается во весь рот.

— Ты чего не спишь? — удивлённо спрашиваю я. — Ты же вчера работала?

— Работала, да. Я только домой пришла, — смеётся. — Вообще не могу уснуть.

— Ты пьяная?

— Да. Но не от алкоголя, — хихикает она. — Я сегодня опять танцевала для него! Он так на меня смотрел, ты бы видела. Словно пожирал глазами.

— Лиз…

— Всё, всё. Я вообще не за этим звоню. Ты сейчас сядешь!

— Что?

— Помнишь Вику? Ну ту, с ребёнком.