Снежная дорога к любви 18 век. Новый год

Глава 6 Купеческая свадьба

Наутро буран не стих нисколько. Дмитрий тоскливо взглянул в окно, но сделать ничего не мог.

Снова раздавался звон свадебных колоколов, но на этот раз слух Дмитрия уловил человеческие голоса: песни, шум, веселье и плясовую! В такой — то буран?!

Но в ответ на его мысли двери распахнулись, и в станцию ввалилась толпа народа: от них было шумно, тесно и весело! Такой радостью, праздником веяло от большой толпы!

— Кума, эй, кума! — загорланили несколько голосов, с улицы, да еще в праздничном состоянии, они гомонили чрезвычайно громко, и заполнили своим шумом все!

На их голоса появилась Агриппина: она была еще более неотразима, чем накануне.

— Вот где ты кума! Давай с нами праздновать: я крестника сегодня женил! — огромный, может из — за тулупа — бородач, сильный и радостный, громоподобно кричал все это. — А, ваше благородие — буран застиг в пути? Давненько скучаете в наших краях? — тотчас, едва заметив проезжего, обратился к нему великан — явно предводитель праздника. — Давай выпьем, человек хороший, как положено — а ввечеру — прошу к нам в гости!

Эй, Агриппина! Подай-ка нам, с его благородием по чарке доброго вина!

Гости, меж там — шумною толпою заполнив все пространство станции, слышно было уже, как здоровались с великанами — ломовиками: их знали, здесь были кумовья, знакомые.

Смотрительша принесла на изящном подносе вино и бокалы из прозрачного, красивого стекла, с ободками и виньетками на прозрачных боках: эти бокалы явно предназначались для дорогих гостей.

— Ну — вздрогнули! — скомандовал Родион, и все, кто находился возле стола, схватили бокалы и рюмки — и дружно их осушили.

— Ну, ваше благородие — поехали в гости — с нами праздновать! И вы, мужики, тоже с нами поедете! — это было сказано ломовикам, Епифан и тот присоединился к веселой, разгульной честной компании!

Дмитрий встрепенулся: скука дороги пропала, как не бывало: здесь жизнь бурлила!

Среди его новых знакомых оказались купцы, горожане, мещане, селяне, местные чиновники, числом несколько штук, и все вместе они расселись по саням, тронулись, под громкий звон колокольцев и бубенчиков, под гром музыки — хотя какая могла быть музыка в такую погоду? Но все играли, кто на чем горазд, словно, чтобы перекричать шум бури!

Тройки двинулись от станции в село — от двора к двору, пробираясь в метели, чуть не на ощупь, медленно и ползком: но расстояние было ничтожно, вскоре наш путник увидел над головою колокольню церкви, уходящую ввысь, с шатровым длинным куполом, с высоким крыльцом, расположенным в колокольне, через помещение которой люди попадали в сам зал церкви. Но венчание уже состоялось несколько раньше, потому свадебный поезд тронулся дальше, остановившись у шестой, от церкви, избы.

Ворота распахнули настежь, и вместе с тройками в них влетели буран, гомон и шум гостей.

Весь день, обещавший быть таким скучным, прошел, таким образом — неожиданно в веселье!

Наши проезжие — не исключая и пожилого Епифана, оказались в числе гостей на свадьбе. Ямщики — великаны, устроившись за крепким, обильно накрытым столом, пировали, освоились — говорили с другими гостями, рассказывали были и небылицы о своих походах и приключениях.

Возлияния состояли главным образом из изысканных самодельных вин: наливки, ягодные и яблочные вина, известные в сельской местности, вина купленные, пиво и конечно — же брага.

Среди прочих гостей особо выделялся Родион местный купец, торговавший коровьим маслом: он мастерски произносил тосты, столь отменно поставленным, громким и зычным голосом, что слышали его все, и Родион Дрофеич, мог бы поспорить, составив конкуренцию, лучшим певцам в Столице. Отменный бас! Его поддерживал дьяк — моложе, и тоже с женою. Купчиха, жена Родиона, привлекала благосклонные взоры всех мужчин: дебелая и дородная, белолицая и румяная. Слуги с подносами, шмыгали туда — сюда с хозяйскими припасами, принося и унося со стола блюда. Родион Дрофеич начинал провозглашать здравицу, возвышая голос до небес, и его тост подхватывали уже все гости.

В доме были купцы, городские, мещане. Несколько человек из сибирских казаков. Наряды женщин поражали своею роскошью расцветок: среди зимы, словно расцвел райский сад! Платки, накидки, шали и наряды производили впечатление пышной клумбы. Невеста была где-то в главе стола, Дмитрию виднелась только ее белая фата, спадавшая с высокой, расшитой золотом и украшенной перлами короны, рассмотреть девушку получше у него не получилось, потому что стол был длинен и огромен. Гостей — прорва, и тесно и шумно!

Чокнувшись с «вашим благородием» серебряными стаканами с царицыным вензелем, казаки, не отставая от ломовиков, пустились в громкие рассказы о своем славном войске (кого — же они там одолевали, в центре — то империи?, ну да дело всегда найдется, если не лень). Дмитрий потерял из виду Епифана, познакомился с несколькими купцами и с казаками, пригласил их всех в гости к себе на Алтай, потерял счет времени, заслушавшись интригующих рассказов: о волках, о разбойниках, об иноземных путешественниках, которые все чудят, и все у них не по нашему, слушал и городские новости, и даже столичные сплетни — все здесь знали!

Послышались знакомые голоса: это купец, что привез его сюда из Станции, он и его сподвижники, разговаривали со смотрительшей, которая вдруг объявилась рядом с Дмитрием, и одаривала молодого офицера такими взорами, что казалась ему прекрасной, как богиня Флора, конечно, ею стоило восхищаться.

— Ты скажи. Кума, — спрашивал ее купец — великан, — хорошо ли житье твое? Все ли ладно да здорово?

— Да скучно, после города на станции. Ну да как Корней нанялся в работники, так все в хозяйстве стало ладиться…

— Ты, Агриппина, не крути, прямо говори: ежели твой Федул — то, чего фордыбачит — так мы ему с мужиками таких дрынок наваляем, Ввк не забудет!

(Ага! Значит, Агриппина из самой Тюмени, как я и подумал, и еще хорошо то, что она находится под защитой своих кумовьев. А вот смотритель — то, видно мне недаром показался мерзким типом, раз кум так прямо о нем говорит.) Подумал Дмитрий.