Снежная дорога к любви 18 век. Новый год

Глава 7 Белый Волк

Выехав из Тюмени, Дмитрий беспокойно ворочался в санях, укрытый толстой овчиной, стараясь взять себя в руки. Снег скрипел под полозьями, а где-то вдалеке уже не первый день он слышал то ближе, то дальше, раздавался предостерегающий вой волков. Их зловещие голоса пронзали зимнюю тишину, заставляя сердце Дмитрия биться быстрее.

Несмотря на всё его мужество, тревога не покидала молодого офицера, и мысли о предстоящем путешествии тревожили. Леса от Тюмени, до реки Тары и дальше, до самой степи, куда вела дорога, были суровы и непредсказуемы, там таились опасности. Он знал, что впереди еще долгий путь, полный угроз. «Что, если волки нападут? Ведь этой зимой их больше, чем обычно. Что, если не удастся добраться до следующей станции?»

Побывав в тогдашней столице Сибири – Тобольске, где возвышался каменный кремль взамен деревянного, поехали дальше. Перед отправлением из Тобольска, Дмитрий тщательно осмотрел и перезарядил все пистоли и пистолеты, проверил тесак. Все-таки разговоры о волках заставляли быть начеку и вселяли беспокойство. Тюменские леса[1], неведомое и бескрайнее Васюганское болото[2], про которое ходят легенды… сосны, березы и осины со всех сторон обступили дорогу, множество рек, проток и болотистых понижений. Как тут не беспокоиться?

Васюганские болота, известные своими обильными ягодниками, благодаря стараниям Ремезова[3] и его картам, теперь все знают, что это одно из обширнейших болот в мире. Здесь тянутся величественные березовые леса и сосновые боры, а местами встречается настоящая таёжная глухомань. На опушках и вдоль берегов лесных рек разрослись липовые рощи, переплетающиеся с колючими кустами шиповника и пышной черемухой. Крутые берега рек покрыты хвойными лесами и белоснежным березняком. Между речками простираются заболоченные равнины болот, укрытые мягким мхом и украшенные яркими цветами багульника. Болотистые земли занимают почти половину этих мест, но там, где почва суше, виднеются стройные березы, среди которых скрывается изобилие ягод и грибов.

Государева дорога[4], пролегала сначала на север, шла по лесам и болотам, к Таре на таежной реке Таре, забирая все дальше в чащобы и топи, проходя через самую глубь лесов и Васюганского болота. А потом постепенно сворачивала к югу, вырываясь на бескрайний русский простор в степи и поля. И по этим равнинам уже все время на восток, навстречу солнцу, до Чаусского острога[5], потом вдоль реки к югу, к переправе возле Бердского острога на правый, восточный берег на Барнаульский тракт. Недавно указом императрица, этот острог стал центром Колыванской губернии, куда должна переехать столица губернии из Тобольска, но местные чиновники и купечество не торопится уезжать с насиженных мест и из больших кирпичных, больших домов на новое место, в село! Лень им строить новый город. Вот так. А из Бердского острога (деревянную крепость то народишко уже разобрал на дрова), за Обью, Барнаульский тракт строго под прямым углом к Московскому тракту, в направлении меридиана, идет на юг – к истокам реки и горам, где добывали золото. К горному городу, с его сереброплавильным и медеплавильным, заводами.

Дмитрий старался не волноваться, но мысли его были заняты предстоящим путешествием. Сибирь была суровой землей, полной опасностей, и ему впереди еще предстоял долгий путь. Ямские станции были расположены на расстоянии «перегона», чтоб кони могли домчаться в течение дня, не слишком устав и довезти ездоков. И это Государева столбовая дорога, или Московский тракт, однако в пути могло случиться всякое.

Ямщик надеялся успеть до ночи к станции, однако метель сильно замедляла путь. Метель была недолгой, и к полудню все стихло, только иногда порыв ветра взвывал, перенося поземку, и в этом звуке слышались голоса волков, таинственно голосивших окрест уже несколько дней. Видимо, волчьих стай по окрестным лесам было много. Лес и открытые большие поляны и приречные луга шли вперемешку. В лесу метель не могла угрожать, путь был чистым, и кони бежали быстро, однако на открытом пространстве снегом перемело дорогу во многих местах и сугробы полосками пересекали путь, мешая проехать. Сейчас стояли самые короткие дни в году, зимой темнеет рано, и хотя по времени был еще ранний вечер, но смерклось так, будто уже наступила ночь. Солнце уже село, а следующая станция, к которой они должны были подъехать вечером, всё ещё не показалось перед путниками, вот к чему привело то, что они задержались в пути.

Волки не заставили себя ждать.

В лесу замелькали тени между деревьев. И тотчас раздались громкие голоса, которые не перепутать ни с какими другими.

— Это волки! — воскликнул ямщик и подскочил на облучке, встревожено озираясь по сторонам, встал и снова сел, потом выхватил кнут, стегнул вожжами по коням и ударил кнутом по всем по трём[6], добавляя скорость. В классической тройке специально обученный коренник всегда бежит рысью, а пристяжные скачут лёгким галопом, и когда подгоняют пристяжных, то тройка прибавляет скорость. Тройка полетела намного быстрее, судя по усилившемуся ветру в лицо, и деревья по краям замелькали быстрее.

— Но, пошли, залётные! Скорее! — кричал Епифан подгоняя коней что есть мочи.

— А далеко ли ещё до станции? – тревожно спросил Дмитрий Михайлыч, проверяя свои пистолеты, тускло блестевшие при свете ущербной луны.

— Да вроде близко. Но снег же, намело кучи снега, сани застревают, лошади вязнут.

По лесу кони шли бойко. Но как только путники миновали лес и выехали на открытую поляну, стая волков вынырнула за ними на дорогу. Они не напали в лесу, а видимо решили окружить, путников в поле, или как будто знали, что занесенная дорога на открытом месте, будет мешать коням скакать быстро.

По дороге слышался топот многих ног, глаза волков горели как фонари среди ночи, они бежали следом, рыча и иногда подвывая. Кони в ужасе всхрапывали и ржали, еще прибавляя скорость. Ямщик стеганул вожжами лошадей и ударил кнутом

Надо отдать должное – коренник рысак Штурм, серый в яблоки, рослый конь с золотисто — белою гривою, с крепкими желтыми копытами, с тонкими, сухими ногами бежал ходко и ни разу не сбился с шага.