Снежная дорога к любви 18 век. Новый год

Глава 12 На пол — пути к Солнцу

Поутру, вскочив с петухами, и умывшись ледяною колодезною водою, наши путники пили ароматный чай, запах заваренных цветов разошелся по всей избе, гулял как весенний ветер, напоминая о нескором лете. Перекусив наскоро калачами, они отправились в путь. От завтрака Дмитрий отказался, он спешил и дорожил не то, что минутами — каждой секундой! Завязав на дорогу купленной ими еды, смотритель проводил тройку на восток.

— Целеустремленный вы человек, Дмитрий Михалыч! — говорил старик ямщик, поправляя упряжь на конях, и напоследок проверяя, ладо ни подогнаны ремешки. Он сел на облучок, гикнул коням и выехал со станции в чисто поле.

Путь на восток — в родной край расстилался во всей красе, озаренный восходящим, сияющим солнцем.

На несколько дней, кажется, установилась ясная погода.

Теперь небеса не были покрыты мраком, но белесые, зимою и ясные небеса немногим ярче белого. Только солнце уже не застилала эта молочная пелена. Но и облаков не было. Небо было безоблачно — однообразно, а зимний день короток — как воробьиный скок. Только солнце в зените — глянь, — и нет уже его. Да и зенит то зимою — смех, чуть выше над горизонтом, чем на рассвете. Правда впереди солнцеворот в декабре, и день начнет расти, прибывать. Однако впереди ждут самые жуткие морозы и лютые метели. И во время пути, что продлиться может, не одну неделю — они вполне могли попасть в страшный буран.

А Сибирский тракт снова сворачивал, после переправы, резко на север – в леса к Томску, и далее все шел на встречу солнцу, пересекая материк, вплоть до самого океана.

*

Чаусский острог[1] стоял на ровном. западном берегу великой реки Оби, однако переправы в остроге не было. На этой станции большак сворачивал по левому берегу вдоль реки, вверх по течению, еще пол дня до паромной переправы у Бердского острога[2].

Тут, в Сибири, повсюду разбросаны деревянные рубленые крепостицы, похожие на древнерусское зодчество. Века 12, из бревен с башенками, будто на картинке. Еще бы им не быть – золото добывают, серебро плавят, да еще и монету чеканят! от и ставили крепости Остроги. Атак, это небольшие городки по Сибирскому тракту, или как его называли Московский тракт.

В Бердском остроге, где делали пересадку с Московского на Барнаульский тракт, меняли лошадей и ямщиков, Дмитрию предстояло проститься с Епифаном, и здесь ему надо было найти себе нового ямщика, а Епифан отправлялся назад — на Урал. И Дмитрий уже нашел себе новую тройку: вороных и гнедых, огнедышащих коней! С вороным коренником и гнедыми пристяжными.

Новый его ямщик, сибиряк средних лет, крепкий и жизнерадостный, обходил сани, проверяя сбрую и полозья, постоянно что — то напевал.

— Привязался я к тебе, Дмитрий Михайлыч, как к родному! — говорил старик Епифан.

— Да и ты мне не чужой, уж сколько по свету поездил: хороший ты человек! Случится бывать в Барнауле тебе, или кому из твоих близких — заходите! Буду рад!

Дмитрий, взяв у станционного смотрителя лист бумаги и перо, начертил адрес. И, свернув аккуратно листок, передал его старику.

— Ну, ты хоть скажи напоследок, мне старику, — говорил Епифан, — Куда так мчишься сломя голову?

Дмитрий спокойно улыбнулся. в большинстве случаев, молодые люди бы засмущались, и, залившись краской и потупив голову, промямлили бы что то невразумительное, типа: «Моя невеста»…

Но Дмитрий был человек открытый и энергичный: что такое ложное смущение и неуместное смятение, были ему вовсе никогда не ведомы. Потому он спокойно улыбнулся стрику, обнажив на пару секунд свои крепкие белые зубы, и открыто и прямо сказал:

— Невеста там у меня, пока два года был на Урале… Словом, от приятеля получил известие. Срочно возвращаться надо.

Если к Празднику Нового года не успею — мне конец! И тогда моя жизнь кончена.

— Чур тебя, мил человек, чур тебя! — старик взмахнул руками, — Все у тебя получится, с твоей — то целеустремленностью: гляди! Этот путь, который мы ехали, чуть не вдвое скорее промчались, чем обычно! И как только ты умудрялся «обламывать» всех этих станционных смотрителей? Обычно они каких только каверз не строят, чтобы задержать человека в пути, чтобы за постой им лишняя деньга шла.

Да и то сказать, — промолвил он снова, взглянув на Дмитрия Михайловича, — нешто тебя что удержит? Как ломанешь!!! Ты ж ломовой[3]!

Дмитрий снова улыбнулся, на этот раз так, как он улыбался обычно: уголки губ только чуть шевельнулись, зато вокруг глаз разбежались веселые складочки: глаза его смеялись!

— Ну, удачи, Епифан! Еще свидимся! – на прощанье офицер помахал рукою.

И Дмитрий снова улыбнулся, Спокойно так, как — то необычно улыбнулся своим мыслям, что впервые за все время долгого пути Епифан увидел на пару секунд его крепкие, белые зубы.

[1] Сейчас Колывань, это северный пригород Новосибирска.

[2] Сейчас Бердск, это южный пригород Новосибирска, а ам центр Новосибирска на правом берегу оби, возник про строительстве железной дороги, ранее на месте центра, наверное располагалось село.

[3] Ломовой – так называют очень сильного, упряжного коня. Или коренника в тройке, или вообще – тяжеловоза – рекордсмена. Еще означает безудержное движение вперед, которое ничто не в состоянии сдержать, то же, что и таран – именно это значение имеет в виду Епифан.