Снежная история о темном портале

Глава 1. Портал в летнем лесу

Гретель сидела на крыльце и лущила горох.

Августовское солнце золотило пыль на дороге. В палисаднике гудели шмели. Где-то за деревней лаяли собаки — лениво, без злобы. Бабушкин дом стоял на краю деревни, у самого леса. Печная труба дымилась: бабушка пекла хлеб.

— Гретель, не сиди без дела, — донеслось из кухни. — Горох переберёшь — за водой сходишь.

— Хорошо, бабушка, — отозвалась Гретель.

Она любила бабушку. С тех пор как родители погибли — это случилось три года назад, зимой, на обледенелой дороге, — бабушка стала для неё всем. Она не баловала, не сюсюкала, но каждое утро заплетала Гретель косу и говорила: «Ты у меня сильная». И Гретель старалась быть сильной. Хотя на самом деле ей было страшно. Почти всё время.

Страх появился после смерти родителей. Сначала маленький — боязнь громких звуков, резких движений. Потом больше — боязнь чужих людей, незнакомых мест, тёмных углов. К десяти годам Гретель привыкла жить с этим, как живут с больным зубом: можно терпеть, но иногда ноет.

Она боялась леса.

Он начинался сразу за бабушкиным забором. Сначала берёзовая роща — светлая, весёлая. Потом гуще, темнее. Ели стояли стеной, и между ними всегда было сумрачно. Местные говорили, что в чаще водятся волки. Бабушка говорила, что волки — не самое страшное. «Ты старого дуба остерегайся, — повторяла она. — Там место нехорошее».

Гретель запомнила.

— Гре-е-етель!

Из-за забора показалась рыжая голова. Раин.

Он был на три года младше — ему только-только исполнилось семь. Родители привозили его на лето из Берлина, и мальчишка моментально становился всеобщей головной болью. Он мог найти приключения на ровном месте. Мог залезть на дерево и не слезть обратно. Мог подраться с соседскими гусями и проиграть. Мог потеряться и найтись там, где его никто не искал. И каждый раз Гретель оказывалась виновата: «Ты старше, ты должна была присмотреть».

— Чего тебе? — спросила она, не поднимая головы от гороха.

— Пошли в лес!

— Нельзя. Ты знаешь.

Раин перелез через забор и плюхнулся рядом. От него пахло травой и чем-то сладким — наверное, стащил у своей бабушки пряник.

— Бруно говорит, у старого дуба пещера появилась. Огромная! И светится изнутри!

— Бруно вечно врёт.

— А вдруг нет? — Раин аж подпрыгивал от нетерпения. — Вдруг там клад? Или ход в другую страну? Или…

— Или ничего. Бабушка запрещает к дубу ходить.

— А мы тихонько! Туда и обратно. Никто не узнает.

— Нет.

— Трусиха, — бросил Раин.

Гретель сжала стручок так, что он лопнул. Горошины покатились по ступенькам. Трусиха. Это слово она слышала часто. В школе. Во дворе. От самой себя, если честно. Но от семилетнего мальчишки — это было слишком.

— Я не трусиха, — сказала она тихо.

— Докажи.

И Гретель, сама от себя не ожидая, встала и отряхнула юбку.

— Ладно. Только быстро. И бабушке ни слова.

Лес встретил их тишиной.

Сначала было светло. Солнце пробивалось сквозь берёзовые кроны, и земля казалась пятнистой, как шкура оленя. Пели птицы. Где-то стучал дятел. Раин убежал вперёд, размахивая палкой, как мечом. Гретель шла медленнее, оглядываясь. Ей всё время казалось, что кто-то смотрит из-за деревьев.

Постепенно берёзы сменились елями. Стало темнее. Птицы замолкли. Под ногами зашуршала хвоя. Пахло сыростью и грибами.

— Далеко ещё? — спросила Гретель.

— Почти пришли! — Раин уже скрылся за поворотом тропинки.

Вдруг он замер.

— Гляди.

На мху, прямо у тропы, лежал след. Большой. Гораздо больше человеческой ступни. С отпечатками длинных когтей. Гретель наклонилась и потрогала мох. Он был ещё влажным. След свежий.

— Это медведь, — прошептала она. — Или волк. Или…

— Или чудище! — глаза у Раина загорелись. — Вот здорово!

— Ничего здорового. Пошли обратно.

— Ещё чего! Мы почти пришли!

Он рванул дальше. Гретель скрепя сердце пошла за ним. Теперь она вздрагивала от каждого шороха. Лес сгущался. Ветки цеплялись за одежду. Корни выпирали из земли, как вены на старых руках.

Наконец между стволами замаячило что-то огромное.

Дуб. Он был старый. Очень старый. Гораздо старше любого дерева, которое Гретель видела в жизни. Ствол — в три обхвата. Кора тёмная, потрескавшаяся, покрытая мхом. Ветки раскинулись во все стороны, как руки великана. А у корней, между узловатыми выростами, чернела дыра. Пещера.

— Видишь? Видишь? — зашептал Раин. — Я же говорил!

Гретель подошла ближе. Из пещеры тянуло холодом. Не просто прохладой — настоящим, зимним холодом. И пахло оттуда странно: не плесенью, не сыростью, а снегом. Свежим снегом. Как будто там, внутри, была не пещера, а сугроб.

И ещё — свет. Слабый, голубоватый. Он мерцал где-то в глубине, то разгораясь, то затухая.

— Я первый! — Раин шагнул вперёд.

— Стой! — Гретель схватила его за рукав. — Мы не знаем, что там!

— Вот и узнаем!

— А вдруг там обвал? Или яма? Или…

— Трусиха, — повторил Раин. Но на этот раз без насмешки. Скорее, с вызовом. Как будто он сам боялся, но не хотел показывать.

Он высвободил рукав и шагнул в темноту.

— Раин!

Мальчишка исчез. Гретель осталась одна. В лесу. У страшного дуба. С бьющимся сердцем и противным холодком в животе. Она могла бы развернуться и уйти. Позвать взрослых. Сказать бабушке. И пусть Раина ищут другие.

Но она не ушла.

— Вот дурак, — прошептала Гретель. — Вот рыжий дурак.

И полезла за ним.

Внутри пещеры было удивительно сухо. Никакой грязи, никакой плесени. Стены гладкие, как будто выточенные. И холод. Самый настоящий холод — такой, что зубы застучали. Гретель обхватила себя руками и шагнула вперёд, на свет.

— Раин! — позвала она. Голос прозвучал глухо.

— Я тут!

Она пошла на голос. С каждым шагом идти становилось легче. И тепло возвращалось — сначала в пальцы, потом в плечи, потом в лицо. А свет становился ярче: из голубого он превратился в золотой. И вдруг пахнуло травой. Летом. Цветами.