Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 3 Трофей Варгаша

Сначала был звук. Шум воды — тяжёлый, ритмичный, бесконечный. Он словно пробивался сквозь толщу сна, разрывая мрак бессознательного. К нему примешивались грубые голоса, крики, звон железа, скрип дерева… и резкий запах соли, грязи и мокрого меха.

Нилана открыла глаза.

Перед ней — гнилые доски, скрещённые брусья, свисающие канаты. Потолок был низким, лампа с коптящим огнём раскачивалась, отбрасывая блики на деревянные стены, исписанные странными метками. Она лежала на куче мешков, а запястья всё ещё были грубо связаны кожаными ремнями. Воздух был спертым, влажным, и откуда-то снизу несло рыбой и плесенью.

Где-то за переборкой гремел топот — быстрый, грубый, нетерпеливый.

Дверь в её каморку с грохотом распахнулась. Две громадные фигуры в мехах, с лохматыми бородами и пёстро раскрашенными лицами, заполнили дверной проём. Их глаза сузились, и один что-то громко прорычал на непонятном языке, после чего они резко шагнули к ней.

— Не трогайте! — закричала Нилана, извиваясь, но руки были бессильны. — Не смейте! Я принцесса Эйвальдии!

Слова разлетелись, как снег по ветру. Её голос утонул в гуле корабля.

Дикари не слушали. Один крепко схватил её за плечи, другой — за талию, и она, как куколка, была выдернута из своего временного логова. Её голова ударилась о косяк, когда её проволокли по узкому проходу. Ноги не держали, сознание трепетало между страхом и злостью.

Скрип, щелчок, и… дверь на палубу распахнулась.

В лицо ей ударил ледяной ветер — такой пронизывающий, что она вскрикнула. Холод вонзился в кожу, будто тысячи игл. Платье, в котором она ещё вчера сбежала из дворца, теперь было ничтожно тонким перед безжалостной стужей.

Нилана моргнула — и остановилась от изумления.

Перед ней раскинулась бескрайняя белизна.

По обе стороны корабля виднелись изломанные скалы, покрытые плотным снегом — точно мёртвые великаны, лежащие в холодной дрёме.

Море темнело свинцово-стальным оттенком, а над поверхностью извивались густые клубы пара — влага, вздымаемая стужей.

Где-то вдалеке ревел ветер, от которого продирало до костей.

Ледяные сосны стояли вдоль обрывистых берегов, искривлённые временем и штормами, покрытые снежной пеленой, а их стволы, будто в саванах, блестели инеем.

Снежные пики терялись в белёсом небе, а волны разбивались о камни, поднимая столбы пены. Вся эта картина казалась чужой, враждебной, нарисованной руками какого-то далёкого, сурового бога.

Здесь не было осени. Это был иной мир — застывший, первозданный, беспощадный. Мир льда.

Люди на палубе — те самые дикари — кричали, тащили грузы, волокли тюки, перекрикивались, не обращая на неё никакого внимания. На них были меха, шкуры, кожаные доспехи. И у каждого — оружие. В их взглядах не было страха. Лишь холод и привычка к смерти.

Нилана стояла, дрожа всем телом. Не от ветра. От ужаса.

Она поняла: это не просто похищение.

Это — другой мир. И она, принцесса Эйвальдии, стала его пленницей.

Порыв ветра снова хлестнул её по щеке, как будто шептал: «Ты здесь чужая». Нилана пыталась сохранять достоинство, но руки дрожали, кожа под тонким платьем покрывалась мурашками. Холод проникал внутрь, в самую душу, будто хотел выморозить всё живое.

Один из дикарей, с густой седой бородой, вперевалку подошёл к ней. Его плащ из волчьих шкур был пропитан снегом, мех сбит клочьями, на запястьях висели кожаные ремешки с костяными подвесками. Он вытащил из-за пояса грязный, мятой мех, пропитанный затхлым запахом пота, дыма и сырости, и с глухим ворчанием бросил ей под ноги. В его взгляде не было сочувствия — скорее, практичность. Чтобы она не умерла от холода до прибытия.

— На, — пробурчал он на своём языке, кивнув, как будто она должна была понять.

Нилана подняла на него взгляд — упрямый, ледяной, не хуже здешнего климата. Поджав губы, она отступила на шаг, не притронувшись к меху.

— Я не возьму это, — произнесла она чётко и гордо, даже зная, что её никто не понимает.

Он недоумённо нахмурился, как будто не ожидал, что хрупкая пленница посмеет ослушаться. Второй дикарь, моложе, с черной косицей и исцарапанным лицом, усмехнулся с каким-то грубым весельем, пробормотав что-то вроде насмешки. Но они не настаивали — лишь переглянулись и грубо подтолкнули её вперёд.

Она осталась без меха. Но осталась с гордостью. И с дрожью, пронизывающей до костей.

Впереди её ждали неизвестность, скалы, лед и волки в человеческих шкурах.

Корабль наконец замедлил ход, и со скрипом, сопровождаемым грубым скрежетом дерева о камень, пристал к причалу. Пристань, что появилась из серой мглы, была далека от королевской гавани с её позолоченными столбами и флагами на мачтах. Здесь не было ни уюта, ни величия — лишь тёмные сваи, поросшие зелёной слизью, и верёвки, грубо повязанные вокруг высохших колов. Вода у берега казалась мутной, едва шевелившейся от лёгкой волны, и вся сцена выглядела будто застывшей во времени.

Грубые руки вновь сомкнулись на плечах принцессы. Она вздрогнула и начала вырываться, крича и пытаясь вырваться из хватки, но дикари лишь сильнее вцепились, их лица оставались бесстрастными, как высеченные из камня.

— Отпустите меня! — крикнула она, злясь и дрожа не столько от холода, сколько от бессилия.

Но её голос терялся в ледяном ветре.

На пристани их уже ждал кто-то другой. Мужчина с густой чёрной бородой, заплетённой в несколько коротких кос, стоял с широко расставленными ногами, будто врос в землю. Он был одет в меха, но более тёмные и плотные, чем у остальных. Через грудь — ремень с костяными застёжками, на поясе — обнажённый топор, а на плече — выжженное клеймо в форме волчьей головы. Его глаза были тёмными, почти чёрными, а взгляд — цепким, как когти хищника, вонзающиеся в плоть.

— Кто это? — едва слышно прошептала Нилана, ощущая, как её сердце отбивает тревожный ритм.

Дикари, сопровождавшие её, остановились перед мужчиной и начали говорить на странном наречии — жёстком, рубленом, с резкими гортанными звуками. Казалось, язык этот выветривался из ртов, как пар. Но вдруг Нилана вздрогнула: среди чужих слов она начала улавливать знакомые корни. Этот язык…