Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 7 Запретный огонь

Снег ещё не растаял под тяжестью ног танцующих воинов, а небо уже трескалось от звука боевых рогов. Победа. Скарны выстояли.

Праздник развернулся прямо в сердце Белого Края, на поляне среди заснеженных скал, где костры росли, как живые столбы света. Мужчины пили из рогов, женщины смеялись, громко звучали флейты из костей, гремели барабаны. Пахло дымом, мясом и кровью.

Они праздновали. Дико, оглушительно, без стыда и меры.

Мужчины с голыми по пояс телами танцевали в кругу, обмазанные пеплом и сажей, с костяными ожерельями, звенящими при каждом движении. Их ноги топтали снег, который ещё хранил следы павших. Кто-то бил в бубны, сделанные из шкур и дерева, другие хлопали в ладони или визжали, подражая звериным воплям. Кто-то выл в небо, словно звал духов предков на пир.

Женщины водили хороводы у второго костра, их волосы были заплетены в грубые косы, а лица украшены охрой. Они смеялись, бросали друг в друга снежные комки, пели в нос странные мелодии, в которых звучало что-то древнее и дикое — будто сама земля откликалась им.

Между плясками и песнями кто-то вспарывал брюхо туше, разделывая мясо, кто-то жонглировал горящими головешками, а старики рассказывали истории о том, как велики были их отцы и как эта ночь станет новой легендой для потомков.

Среди этого хаоса стояла Нилана. Закутанная в мех, с распущенными волосами, растрёпанная, уставшая — и чужая. Совсем чужая.

Она наблюдала за ними, как за зверями в клетке. В её голове всплывали балы её детства — лёгкие ароматы благовоний, гладкий мрамор под подошвами, тихие переливы лютни, приглушённые разговоры и блеск хрусталя в ладонях придворных дам. Там всё было изысканным, тонким, почти эфемерным. А здесь…

Здесь праздник пах дымом и смертью.

Они не знали приличий. Не знали границ. Они кричали, плевали в снег, целовались у костра без стыда и называли это «жизнью». Один из воинов вдруг взгромоздился на поваленное дерево и завопил, как бешеный, поднимая меч в воздух. Толпа ответила ему рёвом, который пронёсся по плато, как волна.

Нилана сжалась, инстинктивно отходя назад. Её разум отказывался принимать это как праздник. Это было безумием. Воплощением всего, что она в своей жизни избегала. Но именно среди этих людей ей теперь суждено было жить.

И она знала: если даст слабину — они сожрут её. Не за столом, как это делали придворные, а прямо на снегу, с рваными зубами и окровавленными пальцами.

На дальнем краю лагеря, у большого костра, собрались женщины из племени Скарнов. Некоторые плели волосы друг другу, кто-то пел. Нилана неуверенно подошла ближе. Её взгляд всё ещё цеплялся за то, что она недавно видела — воинов, уводящих женщин пленных племён, как трофеи. Она чувствовала тошноту. И страх.

Огонь треснул, и одна из женщин — пожилая, с татуировками на лице — подняла голос. Остальные подхватили её, и костёр словно замер, слушая:

“Ветра унесли её,

Сердце белого зверя,

Айрис, ты в снегу осталась,

Но душа твоя ещё поёт.”

Нилана не понимала слов. Музыка была грубой, но в ней было что-то завораживающее. Звук проникал под кожу, как морозный ветер.

— Они поют про неё, — раздался голос Йоки рядом.

— Про кого? — спросила Нилана тихо, чтобы не перебить песню.

— Про Айрис Эль’Каар, — сказала Йока. — Она была Хальмирой. Единственной.

— Хальмирой?

— Это как… королева. Но не совсем. Так называли ту, в чьих руках было сердце вождя. Единственную. Ту, кто стала душой Белого Края.

Нилана нахмурилась:

— Почему единственная?

Йока глянула на пламя.

— Потому что её история закончилась плохо. Варгаш того времени полюбил её. Все видели это. Но любовь делает сердце уязвимым. А Белый Край — не прощает слабости. Люди начали шептаться. Говорили, что она влияет на него, что может заставить его поступать не по воле вождя, а по своей.

— Это правда? — шёпотом спросила Нилана.

Йока покачала головой.

— Кто знает? Может, она и правда просто любила его. А может, хотела большего. Но он испугался. Или поверил тем, кто сеял сомнения.

— И что он сделал?

— Никто не знает точно. Одни говорят, что прогнал. Другие — что убил. С тех пор — ни одна женщина не носила этого титула.

Йока вздохнула.

— Титул запретили. Теперь у вождей всегда несколько женщин — чтобы ни одна не стала слишком близкой. Ни одна не смогла бы влиять. Так решили старейшины. Так безопаснее.

— Почему?

— Потому что сердце — не оружие. А у вождя должно быть только оружие. Так говорят старейшины.

Нилана отвела взгляд. В груди медленно поднималась тяжесть.

Она всё ещё была чужой. Но эта история… будто тянулась к ней. Не потому, что она знала ту женщину. А потому что понимала: в этом краю за чувства платят слишком высокую цену.

Рагир сидел у главного костра, на бруске выдолбленного льда, покрытого мехом. Его руки были сцеплены на коленях, взгляд — твёрдый, будто вырезанный из того же камня, что лежал в основании гор Белого Края.

Но он не смотрел в пламя. Он смотрел на неё.

Нилана всё еще сидела среди женщин, её лицо освещалось пляшущими языками огня, волосы блестели, как тёмный мёд. Она была чужой среди них, но не сломанной. Он видел это — в осанке, в сжатых пальцах, в том, как она слушала, не понимая слов, но чувствуя суть.

Варгаш не отрывал взгляда. И чем дольше смотрел, тем сильнее возвращался голод. Не телесный, не звериный — голод обладания.

Эта женщина была не просто трофеем.

Она была вызовом.

— Эрхан, — произнёс он, не поворачивая головы.

Из тени вышел молодой воин с косами, перевитыми медной проволокой.

— Приведи её в мой таргул. Сейчас.

— Слушаюсь, Варгаш.

Нилана услышала, как её имя выкрикнули с хриплым акцентом. Женщины у костра разом замолчали, будто в воздухе повисла угроза. К ней подошёл Эрхан. Он не улыбался.

— Варгаш зовёт.

— Нет… — вырвалось у неё почти шёпотом. — Нет, я не пойду.