Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 8 Больше, чем страх

Холодный утренний свет пробивался сквозь меховую завесу, разлитый над северной землёй, будто молочное дыхание духов. Внутри большого таргула всё было тихо, только где-то вдалеке, за тонкими стенами, уже начинали шуметь Скарны — поднимали котлы, точили ножи, переговаривались утробными голосами.

Нилана лежала, не шевелясь. Её тело всё ещё хранило тепло мехов и чужого дыхания, чужих рук. Она медленно повернула голову и увидела Рагира. Он спал, как и положено вождю — вольно, раскрывшись, подставив грудь утреннему холоду, словно ему был неведом страх. Его волосы беспорядочно рассыпались по меху, лицо оставалось суровым даже во сне. Лицо того самого воина — дикаря, что накануне сломал её границы не как захватчик, а как зверь, уверенный, что имеет право.

Что-то внутри сжалось.

Нет… нет, нет…

Нилана резко села, зажимая рот рукой. Сердце стучало в груди, будто протестуя: оно не должно было биться ради него. Ответа не должно было быть на чужие прикосновения. Ведь она принцесса, не дикарка. Он — не мужчина, а чудовище в человеческой коже. И всё же…

Ты не оттолкнула его. Ты… целовала его в ответ.

Выхватив одежду, Нилана молча оделась, дрожащими пальцами затягивая шнурки. Кинжал Йоки, который она прятала ночью, лежал теперь безвольно на полу — Рагир выбросил его, не придавая значения. Она смотрела на него, потом снова на спящего мужчину, и ей вдруг захотелось закричать. На себя. На него. На всё.

Она выскочила из таргула, как из пылающего дома.

Снег хрустнул под ногами, ледяной воздух ударил в лицо. Лагерь ещё только просыпался, никто не остановил её. Нилана бежала, не разбирая дороги, мимо чужих лиц, костров, мехов и оружия — в сторону леса. Куда-то туда, где хотя бы деревья не смотрят на тебя с осуждением.

Девушка не углублялась, шла вдоль опушки. Снежные ветви скрипели под ветром, как будто шептались. Каждый вдох обжигал грудь, но она не останавливалась. Пока не услышала… голос.

Тонкий. Детский.

— Не смотри! Он укусит…

Нилана замерла.

Слева от тропы, между двумя скрученными деревьями, стояла маленькая девочка. Лет четырёх, не больше. В меховом капюшоне, с яркими глазами и светлыми волосами, выбившимися из-под шапочки. Рядом она держала какую-то ветку, словно охотничье копьё, и смотрела на… белку? Нет, то был какой-то зверёк, застрявший в корнях.

Нилана нахмурилась. Она подошла медленно, будто боясь спугнуть не животное — девочку.

— Ты одна? — прошептала она.

Девочка оглянулась. У неё были глаза, словно отпечатанные с лица Рагира — тёмные, как ночные глубины.

— Папа говорит, я могу. Я — Илви, — сказала малышка с гордостью и подтянула капюшон. — Я ловлю духа-крысу.

Нилана встала как вкопанная.

Илви…

Это имя уже звучало в её памяти. Йока говорила. Дочь Ксары и… Рагира.

Эта малышка — его?

Мир, который и так трещал под её ногами, вдруг надломился окончательно. Она смотрела на девочку и не могла понять: почему ребёнок одна в лесу? Почему такая маленькая… одна? Или у Скарнов так принято?

— Ты… ты не боишься? — спросила Нилана, но голос звучал хрипло, чуждо. Всё внутри горело, как от жара, и одновременно тонуло в холоде.

Илви улыбнулась, показав щербинку.

— Нет. Папа рядом. Он всегда видит. Даже если не смотришь.

И вдруг девочка подняла голову — и посмотрела прямо туда, откуда Нилана пришла. Сквозь деревья, туда, где остался Варн-Кад. Где, возможно, он уже проснулся.

Нилана обернулась. Ветер взвихрил её волосы. В этом взгляде ребёнка было что-то жуткое — не детское. Что-то от Рагира.

Она больше не могла дышать.

— Убери от неё руки! — резко раздался женский голос.

Нилана вздрогнула, словно кто-то хлестнул её по спине. Из тени еловых стволов вышла женщина — высокая, с распущенными, как выцветшее золото, волосами, в охотничьем меху, с луком за спиной и ножом на бедре. Глаза её метали лед, шаги были стремительными и полными ярости.

Ксара.

Та самая, что когда-то была рядом с Рагиром. Мать Илвы.

Прежде чем Нилана успела даже вымолвить слово, Ксара уже оказалась рядом и оттолкнула её вбок, почти силой, заслоняя дочь своим телом. Илви тут же вжалась в бок матери, прижалась лицом к её животу, будто в эту секунду вспомнила, что всё-таки ребёнок.

— Что ты с ней делала? — прошипела Ксара, сверля Нилану хищным, настороженным взглядом. — Чего тебе надо от моей дочери?

В ответ Нилана отступила на шаг, ошеломлённая. Всё, что было в ней — боль, паника, разочарование, смятение — вдруг вспыхнуло в одну вспышку гнева.

— Ничего! — выпалила она. — Я просто… увидела её. Она была одна!

— Она знает, что делает, — резко ответила Ксара. — Мы не запираем детей в башнях, как вы, «высокородные». Илви сильнее, чем выглядишь ты сейчас.

Это было как пощёчина. Нилана почувствовала, как её дыхание сбилось. Её и без того шаткое равновесие рушилось.

— Я не причиняла ей вреда… — прошептала она.

Ксара прищурилась:

— Но ты сама вредна, даже если ничего не делаешь.

Девушка произнесла это холодно, без ярости — почти с жалостью. Будто перед ней стояла не соперница, не узница — а слабая, глупая девочка, не понимающая, в чьём мире очутилась.

Нилана смотрела на Илви — маленькую, беззащитную, но уверенную. На Ксару — сильную, как скала. И вдруг почувствовала себя лишней. Чужой. Пустой.

Она не принадлежала этому миру. И никогда не будет его частью.

Ксара не сразу отвела взгляд. Она смотрела на Нилану, как волчица, что оценивает — враг перед ней или просто дичь, случайно оказавшаяся рядом с её детенышем. И в этих глазах, за холодом и уверенностью, Нилана увидела нечто иное. Гнев. Боль. И ревность, которую та тщетно пыталась скрыть за равнодушием.

— Думаешь, он теперь твой? — произнесла Ксара тихо, почти беззвучно. — Думаешь, ночь в его мехах что-то меняет?

Нилана напряглась, будто слова касались открытой раны. Она ничего не сказала, но Ксара продолжила: