Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 11 Искра

Нилана сидела на расшитом мехами ковре в кругу женщин. Пахло травами, копчёным жиром и гарью, но всё это смешивалось с терпким ароматом чёрного масла, которым шаманка смазывала ей лоб. В воздухе клубился дым от священного костра, над которым в железной чаше кипела густая жидкость из корня хырии — её называли огненной водой, и по преданию, она открывала будущее плоду и укрепляла силу матери.

— Огонь дарует жизнь, лёд закаляет, а воля Варгаша держит всё вместе, — шептала шаманка, обводя живот Ниланы угольным кругом. — Да будет дитя сильным, как отец. Да будет кровь горячей, как пламя рода.

Женщины вокруг сидели в молчании, но глаза многих были полны. Кто-то с завистью, кто-то с неприкрытой ревностью. Некоторые из жён Рагира переглядывались между собой, и одна, особо худая, прошептала соседке:

— Повезло южанке. Даже не одна из нас, а уже под сердцем носит наследие Варгаша.

— Да, ещё недавно глядела на нас свысока, как лиса на медвежат, а теперь… — вторая криво улыбнулась. — Теперь сидит здесь, как избранная.

Слова скользили мимо Ниланы, как ветер по замёрзшему озеру. Она слышала их — но не впускала. Внутри было пусто. Ни радости, ни страха. Ни любви. Только холодная бездна, в которую хотелось провалиться.

Нилана не чувствовала себя матерью. Не чувствовала себя счастливой. Лишь чужой — в этом кругу, в этом теле, в этом народе, где её имя звучало, как насмешка. Даже дитя, что росло внутри, не казалось ей своим.

Снаружи, в Варн-Каде, шум стоял с самого утра. Мужчины пели песни, били в бубны и пили креплёный настой из горького мха, женщины разжигали огни и разносили похлёбку. Радовались. Как всегда — грубо, громко, с криками, плясками и драками, будто не пришёл наследник, а вернулась удачная охота.

Их радость обнажала одиночество Ниланы. И то, как мало она теперь значила сама по себе.

В этот момент в таргул вошла Ксара.

Она была одета иначе, чем обычно — в накидку с вышитыми узорами из лисьего меха, а за руку вела маленькую дочь Рагира. Девочка робко пряталась за её ногами, а сама Ксара смотрела на Нилану с той самой ледяной вежливостью, что ранит сильнее, чем удар.

Девушка кивнула шаманке, как положено, и опустилась у огня рядом с другими женщинами. Тишина внутри стала тише. Напряжённее.

Шаманка продолжала обряд, будто не заметила ничего. Но даже пламя в чаше качнулось — будто почувствовало, что воздух стал другим.

В это время ткань у входа вновь колыхнулась, и внутрь таргула уверенно вошла Йока, держа в руках аккуратно сложенный сверток. От свертка исходил лёгкий, едва заметный аромат свежего меха и холода. Женщины в кругу обернулись.

— От Варгаша, — сказала Йока, подходя к Нилане и раскрывая сверток.

В её руках оказался мех из лисьих шкур — густой, рыжий, мягкий, будто сотканный из самого заката. Такой мех среди Скарнов носили только женщины, подарившие вождю наследника. Это был не просто дар — это был знак. Признание. Печать на шкуре: она теперь — мать его крови.

Нилана машинально коснулась меха, будто не веря, что это действительно для неё. На миг она задержала дыхание. Как принцесса, она с детства жила в роскоши, утопая в шелках и бархате, но с того дня, как её пленили, она была словно в оболочке чужой жизни — вся в сером, ободранная, простая, как ничто. И вот — лисий мех. Яркий, живой, как воспоминание о себе прежней. На миг внутри что-то дрогнуло. Как искра в глубокой темноте. Но не тепло — только слабое, почти больное напоминание, что она когда-то была другой. Королевской. Цельной.

Однако радость тут же испарилась.

— Не зазнавайся, южанка, — раздался холодный голос Ксары.

Все взгляды обратились к ней. Она сидела прямо как копьё, с дочерью, что молча жалась к её боку.

— Одно дело — забеременеть, — сказала Ксара тихо, но с ядом в каждом слове. — Совсем другое — родить этого ребёнка. Особенно здесь. Особенно от Варгаша.

Нилана не ответила. Только крепче прижала к себе лисий мех, будто он мог защитить её не только от ветра, но и от этих слов. От этой женщины. От всей этой жизни.

Но внутри — по-прежнему — пустота.

Йока, словно нарочно выбрав момент, когда в таргуле воцарилась напряжённая тишина, поднялась с места, поправила мех на плечах и проговорила громко, так, чтобы каждая женщина в кругу услышала:

— По воле Варгаша, — сказала она, выделяя каждое слово, — отныне таргул Ниланы больше не будет среди других. Её переведут в другой таргул, ближе к вождю. Там ей будет удобнее. И безопаснее. Он приказал, чтобы отныне её охраняли только его воины. И так будет пока дитя не появится на свет.

Среди женщин зашептались. Кто-то удивлённо ахнул, кто-то хмыкнул с завистью. Но ни одна не осмелилась заговорить первой — кроме Ксары.

Соперница встала и шагнула вперёд и смерила Йоку ледяным взглядом, потом перевела глаза на Нилану.

— Значит, теперь ты станешь и хозяйкой отдельного таргула у Варгаша? — тихо, почти вкрадчиво сказала Ксара. — Быстро ты взобралась. Не по крови, не по чести — а по животу.

Йока прищурилась, но не вмешалась. Её дело — передать волю вождя. За себя Нилана должна говорить сама.

Нилана сжала пальцы на коленях, взгляд её потух, но в голосе звучала всё же слабая сталь:

— Я ничего не просила.

Ксара усмехнулась — это была усмешка волчицы перед броском.

— Нет. Но ты приняла. Мех, охрану, теперь ещё и отдельный таргул. Что дальше? Место у его огня? Метка его рода на твоей коже? Под ключицей у тебя пока пусто. Но ты ведь знаешь, что ставят туда только женам? — она прищурилась. — Или ты всё ещё играешь в пленницу?

Йока отступила на шаг, не вмешиваясь — теперь это было между ними.

— Я не играю, — медленно произнесла Нилана, — я живу день за днём. Как умею.

— А вот это, — прошипела Ксара, наклоняясь ближе, — у тебя получается слишком хорошо, южанка.

Но в её глазах сверкнуло не только раздражение. Там была ещё и боль. Не за вождя. А за себя. За то, что когда-то тоже сидела на этом месте — и с мехом, и с надеждой. Только теперь всё это носила другая.