Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 16 Сквозь боль — к началу

В незапамятные времена, когда земля ещё помнила солнце, мир здесь был иным. Название то утеряно, как и сами слова для обозначения тепла, которое здесь когда-то царило. Были времена, когда солнце не пряталось за молчаливыми облаками, когда склоны гор одевались в изумруд, а в долинах пели ручьи и цвели цветы, чьи лепестки были ярче самоцветов.

Древние народы жили здесь — не одни, не вместе, но в постоянной вязи с землёй, духами и временем. Среди них были те, кто больше всех верил в силу камня, в дыхание горы, в жар её сердца. Они воздвигали алтари из черного обсидиана, зажигали костры, что не гасли ночами, и шептали имена, которых уже никто не помнит.

Но с верой пришла жадность.

И с песнопениями — гордыня.

Они нарушили то, что не подлежало нарушению. Склонились над глубинами, где дремали кости древнего мира, и вырвали их, как добычу. Забрали золото, что не должно было касаться солнечного света. Пролили вино на священные камни. Плясали над трещинами, откуда доносился рёв.

«Они не слушали духов. Забрали золото из чрева горы. Забрали кости, что были священны. И тогда гора взревела.»

Пробудился огненный исполин — вулкан Хровар.

Он не извергся — он взревел, как зверь, измученный веками сна и разбудивший собственным гневом всё, что покоилось в глубине.

Огонь вырвался наружу, но не только пламя принесло беду.

Что-то иное пробудилось вместе с ним.

О чём-то шепчут ночные ветра в узких ущельях.

О ком-то рассказывают лишь тем, кто умеет слушать трещины льда.

Или тем, кто осмелится заглянуть в стертые страницы…

Народы начали исчезать. Сёла пустели. Звери бежали на север, птицы больше не возвращались весной. Что-то древнее, искалеченное и голодное, выползло из-под земли.

Чтобы остановить эту тьму, шаманы всех оставшихся племён собрались у подножья Хровара. Их было девять. Или одиннадцать. Число тоже утеряно. Они вознесли заклинание — не в пламени, но в холоде. И тогда явилась она — Великая Стужа.

Она не пришла, а была призвана — как проклятие и как спасение.

Снег начал падать не с неба, а как будто из самой земли, из воздуха, из прошлого. И земля, что была зелёной, стала белой. Безжизненной.

Молчащей.

Покрытой инеем, под которым теперь дремлет то, что однажды разбудили.

И с тех пор это место зовётся Белым Краем.

Имя прежнее — стёрто.

Слова о тех, кто нарушил покой — выжжены.

Имена — забыты.

Остался только холод.

И тишина.

И страх, что однажды лёд растает.

Нилана захлопнула книгу.

Пальцы её замирали на потёртой обложке, взгляд всё ещё блуждал по теням. Она будто на миг увидела тот Край — цветущий и живой, — прежде чем он навеки ушёл под снег. Лёгкая дрожь пробежала по её спине.

Что было стёрто в этих страницах?

И почему именно этот рассказ был спрятан между описаниями корней и племён?

Она сидела молча, прижимая книгу к себе, как будто в её обложке билась давняя память, которая не хотела быть открытой до конца.

Вокруг Ниланы кипела спокойная, но непрерывная работа — девушки, одетые в меха и шерсть, занимались привычными делами: кто резал вяленое мясо, кто перебирал сухие травы, кто сидел на коленях, сшивая новые рукавицы из звериных шкур. У каждой было своё занятие, и всё происходило в почти безмолвной гармонии, нарушаемой лишь потрескиванием огня в очаге и тихими шепотами.

Нилана прижала книгу к груди и огляделась. Мысль, как острый ветер, не давала покоя. Она перевела взгляд на одну из девушек — ту, что казалась старше остальных и больше других обращала внимание на порядок и тишину.

— Эта книга… — негромко начала Нилана, — ты не знаешь, кому она принадлежала раньше? До того, как Варгаш… дал её мне?

Сал’мери оторвала взгляд от шитья, немного прищурилась, будто вспоминая, и ответила:

— Она была у шамана нашего племени.

— Шамана? — переспросила Нилана, сжимая пальцами край переплёта.

— Да, — кивнула Сал’мери. — Только шаманы могли читать на старом тарийском. Даже вождям не полагалось. В этих книгах — истории, заклинания, предания… Всё, что было «до». Всё, что нельзя было забыть, но нельзя и рассказывать каждому.

Девушка замолчала, на мгновение опустив взгляд, будто вспоминая нечто тяжёлое. Потом добавила сдержанно, почти шёпотом:

— Когда Варгаш пришёл с людьми… был налёт. Они забрали всё — книги, амулеты, меха… шаман пытался остановить их, и тогда его… убили.

Нилана медленно опустила взгляд на книгу. Теперь она казалась ей тяжелее, чем прежде — не как подарок, а как трофей, отнятый силой у памяти и духа. Этот том хранил в себе не только знание, но и кровь.

Тканевый полог таргула вдруг резко вздулся от порыва ледяного ветра, впуская с собой вихрь мелкого снега, и в следующее мгновение в проёме появилась Йока. На её плечах лежал плотный мех, лицо было покрыто инеем, а дыхание вырывалось горячим паром. В её руках — два окровавленных кролика, свежедобытых, ещё не остывших.

— Метель усиливается, — хрипло бросила она, захлопнув за собой полог и стряхивая с меха снег. — Хорошо, что я вернулась до того, как всё замело.

Девушки оторвались от своих дел, кто-то бросился помочь, забрав у Йоки добычу и унося её к огню. Йока села у входа, раскинув руки, чтобы согреться, и, улыбнувшись, перевела взгляд на Нилану.

— Улов скромный, но сойдёт на сегодня.

Затем, подметив взгляд Ниланы, с иронией добавила:

— Что, принцесса, всё ещё вспоминаешь своих шелковых ушастиков из сада?

Нилана невольно усмехнулась. Раньше, в первые недели своего плена, она не могла и смотреть на убитых зверей. Каждый раз, видя кроличью тушу, перед глазами вставали её ручные — белоснежные, с лентами, прыгающие по траве в резном дворцовом дворике. В те дни её тянуло к слезам. Сейчас же — нет.

Она спокойно взглянула на мясо, потом опустила руки на округлившийся живот, почувствовав, как внутри кто-то мягко шевельнулся.