Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 17 Южный кинжал

Боль пришла, как раскат грома среди заснеженной тишины. Она рванула из глубин её чрева и разлилась по всему телу, будто сама земля разломалась внутри неё. Нилана вскрикнула, сжав простыни под собой, и на глазах выступили слёзы — от боли, страха и какой-то жгучей неясности, словно её тело принадлежало теперь не ей, а какому-то древнему инстинкту, которому она не могла противиться.

Вокруг неё сновали женщины. Йока, с закатанными рукавами, твёрдая как скала, была рядом, держала её ладонь и шептала успокаивающие слова на своём родном языке. Её голос — тёплый и строгий — был якорем в этом водовороте боли. Другие женщины из племени, уже немолодые, с опытными руками, приносили горячую воду, отвар из мха и трав, и проверяли ритм схваток.

— Дыши, Нилана… Ты справишься. — Йока вытирала пот со лба молодой женщины. — Это будет сын… Я чувствую.

Нилана не могла ответить. Её спина выгнулась от очередной волны боли, словно её тело разрывалось пополам. Она закусила губу, чтобы не закричать, и в этот момент её взгляд сорвался к входу в таргул. Там, в тени, стоял он.

Рагир.

Высокий, мрачный, как глыба из тьмы и льда, он не решался войти. Его лицо было напряжено, в глазах — то ли тревога, то ли беспомощность. Его пальцы сжимали рукоять ножа на поясе — не потому, что он собирался сражаться, а от ярости, что не может ничего сделать, не может быть рядом, не может защитить её от той самой боли, что сейчас пронизывала её тело.

— Ему нельзя быть здесь, — прошептала одна из старших женщин. — По нашим обычаям мужчина не должен видеть рождение. Это священное и кровавое.

Йока взглянула на него и кивнула. Он не сделал ни шага, лишь прижал кулак к груди — их знак силы и воли — и исчез за шкурой, скрывающей вход.

А внутри жизнь продолжала прорываться сквозь тело молодой женщины, как росток сквозь мерзлую землю.

Нилана задыхалась.

— Он… он должен жить… — прошептала она, — даже если я…

— Не говори так! — резко отозвалась Йока. — Ты будешь жить. Ради него. Ради себя. Ради нас.

Снаружи бушевал ветер, метель поднимала завывания, словно сама природа была свидетельницей этого древнего, священного момента — когда смерть и жизнь, лёд и кровь сталкиваются в сердце женщины.

И вскоре всё в таргуле замерло, кроме дыхания, стона, и — крика.

Крика новой жизни.

Женщины замерли на мгновение, словно сама земля выдохнула с облегчением, а затем всё ожило.

— Наследник! — громко воскликнула одна из старших, держа крошечное тело на руках. — Это сын! Сын Рагира!

Их голоса наполнились ликованием. Радость вспыхнула даже в суровых глазах Йоки, обычно сдержанной и строгой. Для племени Скарнов это был не просто ребёнок — это был знак. Первый и единственный сын Рагира, вождя ледяных земель. Наследник, рождённый не от дочери льда и ветров, а от южной принцессы с кровью королей.

Малыша обернули в мягкую шкуру, тёплую и белую, и поднесли к Нилане. Она, измождённая, бледная, с мокрыми от пота волосами, подняла глаза. Сердце сжалось. Она взяла его на руки, прижала к груди.

Он был крошечным, но крепким — как будто лёд и огонь этих земель уже жили в его крови. Ручки были сильные, пальчики крепко сжимались. Кожа была светлая, почти прозрачная, но с тёплым южным оттенком, как у неё. Черты лица были удивительно чёткие для младенца: прямая линия носа, чуть приподнятые брови, намёк на волевой подбородок — и в то же время в его лице была какая-то редкая мягкость, будто свет изнутри. Глаза — ещё не полностью открытые — были цвета стали с лёгким, почти незаметным аквамариновым отливом, как утренний лёд над прозрачной южной водой.

Он был смесью двух миров. Холодной крови Белого Края — грубой, сильной, непреклонной. И её — нежной, царственной, упрямо-утончённой. Он был её сыном… и сыном воина, которого Нилана не просила впустить в свою жизнь, но который всё больше становился частью её.

И вдруг она заплакала.

Слёзы лились, без стыда, без попытки сдержаться. Это был не просто плач от усталости. Это был плач от осознания, как всё изменилось. Ещё совсем недавно Нилана была принцессой, дочерью Золотого Дворца, под сводами которого звучала музыка, горели ароматы свечей, и кролики скакали по мраморным дорожкам.

Потом — плен. Унижение. Холод. Ненависть. Желание умереть. Варгаш. Рагир. Всё это.

А теперь… её нежное тело, некогда окружённое шелками и слугами, подарило жизнь племени Белого Края. Она, южная принцесса, родила наследника варварского вождя. И это был её ребёнок. Её кровь. Её плоть. Её смысл.

Нилана не знала, любит ли Рагира. Не знала, сможет ли простить его, или себя. Но она знала одно: этот мальчик — её. И ради него она будет жить. Даже в ледяной глуши. Даже среди клыкастых скал и метелей.

Малыш тихо зашевелился у её груди, и она прижала его к себе крепче, как будто хотела защитить от всего мира.

— Ты мой… — прошептала Нилана, — и я твоя. Навсегда.

И в этот момент сердце Ниланы, впервые за долгие месяцы, почувствовало тепло, которое не давал ни огонь, ни меха. Только он.

Её сын.

Снаружи метель не утихала. Ветер стучал по стенам таргула, будто древние духи выли в восторге или ярости, никто не мог сказать точно. Женщины хлопотали, кто-то уже собирал полотна, другие шептали молитвы предкам. В воздухе чувствовалось что-то важное, неуловимое — как будто история повернула, и никто ещё не понял, куда именно.

Входной полог резко откинулся, впуская в помещение ледяной порыв ветра и… Рагира.

Он не должен был входить. По их традициям мужчины ждали снаружи, пока женщина рожает. Это было временем духов и матерей, временем силы, которую мужчинам было не дано понять. Но он вошёл. Не просто нарушил правило — разрушил его взглядом, шагом, намерением.

Йока поднялась с места, но не сказала ни слова. Он имел право. Сегодня он стал отцом.

Его глаза метались — ищущие, дикие. И вот он увидел её. Нилану. Бледную, измождённую, с влажными волосами, с потемневшими от слёз глазами… и с его сыном на руках.