Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 19 Волчица

День выдался на редкость ясным. Бледное солнце скользило по бескрайним снежным равнинам Белых Краёв, отражаясь в ледяных шапках и серебряных склонах. Здесь никогда не таял снег, и всё же в воздухе ощущалась легкость — как будто сама земля, укрытая веками стужи, затаила дыхание перед чем-то важным.

В центральной части Варн-Када, где стоял самый большой таргул Рагира, гудело, кипело, пело. Сегодня был день, которого не видел ни один живущий Скарн. Варгаш брал себе Хальмиру — не наложницу, не временную спутницу, а женщину, чьё имя войдёт в летописи Белых Краёв. Нилану, южную принцессу с глазами цвета льда в лунном свете, он объявлял своей спутницей не только по крови, но и по судьбе.

Большой таргул Рагира был раскрыт: шкуры подняты, входы распахнуты, чтобы все могли войти и разделить праздник. Внутри — тепло и аромат горячего мяса, трав, мёда и костра. По бокам — ряды скарнов, мужчин и женщин, старейшин и юных, воинов и матерей. Они приходили с дарами: оружием, мехами, амулетами, редкими северными цветами, которые вырастали лишь в ущельях.

В центре, на возвышении из медвежьих шкур, сидели он и она. Рагир, одетый в глубокий серый мех, словно сшитый из самого облака зимы, и Нилана — в наряде, сотканном руками её девушек по её собственному замыслу: южная изысканность в обрамлении снежного величия. На её голове не было короны, но даже без неё она сияла так, как не сияла ни одна женщина среди Скарнов.

У ног Рагира, раскинувшись на меху, лежал Ледар — огромный белоснежный волк, словно выточенный из снега и холода. Глаза егосверкали золотом — как редкое зимнее солнце над замёрзшими вершинами, а грудь спокойно поднималась в ровном дыхании. Он был не просто зверем — он был символом. Только Варгаш имел право владеть волком великой породы. У других воинов были свои звери, но меньше, скромнее. Ледар же был молчаливой тенью власти, напоминанием каждому вошедшему: перед ними не просто воин, не просто муж — перед ними правитель.

Гости входили по одному, кланялись, склоняли головы, преподносили дары. Кто-то — с благоговением, кто-то — с завистью, но ни один — без страха и уважения. Здесь, в этом свете, Рагир и Нилана были не просто союзом крови — они становились легендой.

И когда один из старейшин, древний как ледяные скалы, окропил их ладони настоем из белой хвои и прошептал над ними древние слова, их судьбы окончательно переплелись.

В этот день, в этот ясный, сияющий в вечной зиме день, родилась новая история. История, которую запомнят Белые Края.

— Он что, с ума сошёл? Назвать чужеземку Хальмирой?! — прошипел один из стариков, сжав посох так, что побелели пальцы.

— Он забывает, чем кончил Каар! — сдержанно ответил второй, седой и узколицый, чуть склонившись вперёд.

— Каар тоже думал, что сможет любить, — глухо ответил другой, опустив глаза. — Он заплатил за это разумом. Это была его цена.

Они говорили в тени, за пределами круга огня, почти не двигаясь — будто само имя, произнесённое вслух, могло разбудить древнее проклятие.

— Каар вознёс её слишком высоко. И когда понял, что она сильнее, чем он, когда понял, что она держит его сердце в руках… — он замолчал. — Тогда и началось. Сначала ревность, потом — ярость. Потом — безумие.

— Он либо убил её, либо прогнал. Никто не видел её больше. Только туман над озером. С тех пор — ни одной Хальмиры. Ни одной.

Тишина легла между ними, давящая, словно снег перед бурей.

— Это имя — не титул. Это яд. Варгаш не должен любить. Он не должен принадлежать.

— А он уже принадлежит.

Среди гостей, немного поодаль, на меху рядом с другими женщинами, сидела Ксара. Её лицо было скрыто тенью капюшона, но глаза горели — не от огня, а от внутреннего холода. Она держала на руках свою дочь, Илви, крошечную и тихую девочку с глазами Рагира, и всячески старалась не смотреть в центр таргула, где Нилана сидела рядом с Варгашем как равная.

Внутри Ксары всё сжималось. Сердце било срывающимся ритмом — от гнева, от унижения, от бессилия. Когда-то она была самой близкой к нему. Когда-то все женщины склоняли головы перед ней, называя её первой среди спутниц Варгаша. Теперь же она сидела на краю зала, как чужая. Отныне она — мать девочки, но не хозяйка его взора. Не его избранница. И это жгло её хуже мороза.

Когда кто-то из гостей поздравительно поднял кубок в честь новой Хальмиры, Ксара едва не вскочила. Илви потянулась к ней, а она крепче прижала дочь к груди, как будто её тепло могло заслонить её от происходящего.

Она не слышала песен, не видела танцев. В её глазах всё это было фальшью, изменой и насмешкой. Но Ксара сидела, гордо, прямо, с вытянутой спиной, как подобает женщине, которая помнит, кем была. Пусть её изгнали из ближнего круга, пусть её таргул теперь у самой границы Варн-Када, но она всё ещё здесь. И её глаза — не опущены.

А внутри, как ледник под горой, медленно, но неотвратимо, копилось нечто большее. Не гнев. Не боль. Решимость.

Пока смех и песни не стихали под сводами большого таргула, вперед к центральному месту, где сидели Рагир и Нилана, направились двое — Таргас и Эрхан, самые преданные воины Варгаша. В их руках — меховая охапка, и все гости обернулись, с любопытством наблюдая, что же несут самые близкие соратники.

Нилана склонилась вперёд — и дыхание у неё перехватило.

Из мягких мехов выглядывал детёныш волка. Его густая шерсть была удивительного цвета — серо-кофейная, с проблесками серебра вдоль спины, как будто снег лёг на древесную кору. Его глаза, ещё немного мутные от юности, уже сверкали живым огнём.

— Для тебя, — сказал Рагир, бережно поднимая волчонка и протягивая его Нилане.

— Это… волчонок? — прошептала она, в полном смятении, принимая теплое пушистое создание на руки. — Для меня?..

Таргул замер. За всю историю племени ни одна женщина не получала волка. Это был знак силы, мужества, боевого духа — знак воина и вождя. Женщинам дозволялось всё, кроме этого. Потому теперь лица женщин были поражены, а мужчины — озадачены. Ксара, сжав зубы, застыла на месте. Её пальцы крепко вцепились в мех на плечах, а глаза метали холодные искры.