Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 22 Строптивая

Прошло несколько дней с тех пор, как волчонка не стало. Снег ложился на землю, как покрывало памяти, и дыхание Белого Края растекалось холодным паром над равнинами. Зима здесь не приходила — она просто была. Вечная, как молчание гор, она наблюдала, хранила и судила.Словно небо над Варн-Кадом прислушивалось — к шагам, к дыханию, к каждому шороху под вечной зимой.

Внутри просторного таргула, где висели охотничьи трофеи и старинные флаги с выжженными рунами Скарнов, сидел Рагир. Вокруг него, в полукруге на мехах и звериных шкурах, расположились его ближайшие мужчины — Таргас, Эрхан, Борвал, Ише и ещё пятеро уважаемых воинов. Треск пламени в жаровне был единственным, что нарушало тишину, да и то казался частью этого совета.

— Мы не можем пока выбирать землю, на которой взрастим сердце будущего королевства, — медленно проговорил Рагир, глядя в уголья. — Пока рано.

Он поднял глаза. — Сперва — объединение. Остальные племена, даже если притихли, не признают нас без боя. Мы должны быть готовы. А главное… разобраться с тем, что крадёт наших женщин. Что бы это ни было — зверь, лесной дух, враг… или Хелдари.

Последнее слово он произнёс тихо, но оно отозвалось в каждом, словно хруст во льду.

Слова повисли в воздухе. На мгновение ни один мужчина не осмелился даже шевельнуться. Борвал перестал ковырять ножом дерево. Эрхан, обычно спокойный, сжал кулак. А Таргас хмуро выдохнул:

— Хелдари веками заточены в Молчаливых Долинах. Им не вырваться. Никогда не вырывались.

— Никогда — опасное слово, — ответил Рагир, пристально глядя на него. — Мы живём в Белом Крае, а он непостоянен. Здесь горы двигаются во сне, звери шепчут имена умерших, и женщины возвращаются с белыми глазами. Я не говорю, что это они. Я говорю — мы должны знать. Узнать. Но действовать осторожно. Безумие — враг не меньший, чем тьма.

Он встал и направился к краю шатра, где лежала карта на выделанной коже.

— Кормить всех волков вдвойне. Пусть держатся ближе к лагерю. Мы — не охотники теперь. Мы — добыча, и защита нам нужна сильнее меча.

— И ещё, — проговорил Эрхан, неуверенно. — Хальмира… Нилана… она призывает девушек к оружию. Говорит, что они должны учиться сражаться.

По шатру прокатился гул возмущения. Борвал вскинул голову:

— Женщина? Собирает отряд? Среди нас? Это же подорвёт устои. Где граница, если Хальмира начнёт учить мечу и других?

— Слишком много вольности ты ей дал, — Ише, глядя на Рагира исподлобья. — Остальные начнут думать, что женщины равны нам в совете.

Рагир выслушал всё молча. Он не метался и не повышал голоса. Он только выпрямился, как всегда делал перед боем.

— Она — Хальмира, — сказал Рагир. — И не только моя жена, но и знак времени.

Он обвёл мужчин взглядом.

— Мы строим королевство, а не загон. Хотите, чтобы наши дети умерли на тех же землях, где и мы? Тогда дайте им силу. Если женщины станут мечниками — пусть станут. Мы теряли женщин, потому что они были беззащитны. Она хочет это изменить. И я это одобряю.

— Но…

— Нет “но”, — оборвал он Эрхана. — Я знаю каждый её шаг. Я видел, как она стоит, когда другие отступают. Кто считает, что она — угроза, пусть сначала найдёт в себе ту же решимость. А потом рассуждает о чести. А пока — она моя Хальмира. И часть нового порядка.

Шатёр погрузился в тишину. Только огонь тихо потрескивал, согревая старую карту нового мира.

Рагир посмотрел на языки пламени.

— Пламя, что слабо, гаснет от ветра. Но пламя, что растёт, — поглощает бурю.

Он повернулся к мужчинам:

— Мы ещё не начали по-настоящему. Но скоро. Очень скоро.

Рагир только собрался вновь заговорить, как в проёме таргула склонились трое воинов. Один из них, молодой, но с исполосованным шрамами лицом, опустился на одно колено.

— Варгаш… мы поймали волчицу.

— Волчицу? — нахмурился Рагир, обернувшись. — Сейчас?

— Она ранена… большая. Та же порода, что и у погибшего волчонка. Волк тарийского рода… мы не могли поверить, но… она сама вышла к нам из леса. Мы… решили, что должны показать тебе.

Рагир встал резко, с лёгкой тенью напряжения в глазах.

— Где она?

— Недалеко от шатра. Мы держим её у костров, но… она не даётся. Очень дикая. И красивая.

Рагир молча бросил на плечи шкуру, и шагнул наружу, не дожидаясь продолжения. За ним, подчиняясь без слов, последовали Таргас, Эрхан, Борвал и остальные. Вся мужская часть совета поднялась, словно по неведомому зову. Что-то в этих словах — «волчица тарийского рода» — затронуло струну в каждом.

Ночь была прозрачной, морозной. Воздух пах дымом, елью и льдом. У невысокого склона, там, где земля формировала естественную выемку, полукругом горели костры. Их свет отбрасывал дрожащие отсветы на фигуры трёх воинов, державших на привязи существо, что вызывало одновременно восхищение и страх.

Она была огромной — намного больше обычного лесного волка. Её мощные лапы ступали на снег с глухим шорохом, а мускулистое тело едва помещалось между держателями верёвок, натянутых как струны. Шерсть, хоть и испачканная в земле и запёкшейся крови, оставалась изумительно светлой — молочно-медовая, словно цвет зимнего рассвета. На лбу и ушах играли тёплые кофейные оттенки, нос тёмный, почти бархатный, а глаза… глаза горели — настоящим золотом.

Зверь рычал, клацая клыками, не подпуская никого. Волчица рвалась с привязей, поднимала губу, демонстрируя гнев, достоинство и боль. Из правой передней лапы текла свежая кровь — рана, скорее всего, от капкана или звериного укуса. На боку — порез, глубокий, обнажающий красную плоть. Но даже раненная, она не была жалкой. Она была гордой. Не сломленной.

Рагир остановился на краю круга света. Несколько мгновений он просто смотрел. Таргас выдохнул:

— Ты когда-нибудь видел такую?

— Нет, — медленно ответил Рагир, не отводя взгляда. — Никогда.

Он сделал шаг вперёд, глаза чуть сузились. — Это не просто волк. Это зов. Что-то… древнее.