Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 27 Погребённые в белом

Рассвет в Белом Краю рождался молча.

Без пения птиц, без листвы, шепчущей о приходе солнца. Лишь ветер гудел в пустоте, перебирая ледяные складки холмов и унося тонкие снежные искры к далёким долинам, где клубились серые тени спящих льдов.

Нилана сидела, укутавшись в тяжёлую меховую накидку, на высоком заснеженном холме. Рядом сидела Строптивая — неподвижная, как изваяние. Молочно-медовая шерсть струилась по мощным плечам, а её янтарные глаза, полные звериной мудрости и хищной силы, смотрели туда же, куда и взгляд Ниланы – на далекий горизонт, где багряный свет рассвета начинал медленно растекаться по небу.

Долины далеко внизу лежали в утреннем тумане. Белоснежные равнины, застывшие реки, леса, тянущие к небу черные безлистые ветви, и молчаливые ледники, похожие на гигантских спящих зверей, чьи спины никогда не проснутся. Всё это было безмолвно, но жило своим дыханием – северным, тяжёлым, древним.

Нилана провела ладонью по густой шерсти Строптивой, и та тихо фыркнула, чувствуя её тепло.

— Знаешь, — тихо сказала она, её голос почти терялся в утреннем ветре. — В Эйвальдии… там было иначе. Там на рассвете пахло цветами и дымом каминов. Земля золотилась под солнцем, а утренний воздух был тёплым, как молоко с мёдом. Всё пело там… пели птицы, пели люди на улицах замка, пели даже фонтаны в садах. Я… я думала, что красивее той земли не может быть ничего.

Она замолчала, вдыхая колючий запах снега.

Ветер тронул её волосы, пряди цвета молодой древесины взвились и тут же опали обратно на мех.

— Но Белый Край… — её губы дрогнули в лёгкой улыбке, — он иной. Здесь не поют. Здесь молчат. Но это молчание… оно красивое, Строптивая. До боли красивое. Так, что дух перехватывает. Так, что хочется заплакать.

Волчица повернула к ней свою большую голову и несколько мгновений смотрела прямо в её глаза. И Нилана поняла – она слушала её. Понимала её. Понимала эту тоску по дому и одновременно восторг перед чужой, холодной, но величественной землёй, что стала для неё второй.

— Ты тоже часть этой красоты, — прошептала она, коснувшись носа Строптивой кончиками пальцев. — Ты – Белый Край. Такая же сильная. Такая же бесстрашная. Такая же прекрасная.

И когда первый золотой луч рассвета прорезал снежную равнину, осветив две фигуры на вершине холма, они так и сидели вместе. Одна – девушка, изгнанница и Хальмира. Другая – волчица, зверь и дух свободы.

Сидели в молчании, которое не требовало слов, потому что в это мгновение обе были частью великого безмолвия Белого Края.

Нилана медленно опустила руку в складки своего меха, нащупывая тёплый гладкий предмет, который прятала там с самого утра. Она достала его и раскрыла на ладони.

На коричнево-золотистом дереве был вырезан древний знак, тонкий и строгий, с острыми углами и переплетающимися линиями, словно застывший узор льда на замёрзшей реке. Это была руна Эйльсхар – «Страж, что пронзает тьму». Её всегда вырезали для тех, кого нужно было защитить от злого глаза и колдовства зимних духов. Её края были отполированы ровно, а в центре оставлен крохотный пустой круг – символ, что в каждого воина и зверя входит сила, и лишь от них зависит, как они её применят.

Она осторожно подняла амулет перед глазами Строптивой. Волчица смотрела на неё внимательно, не моргая, как если бы пыталась понять каждое движение и каждое слово.

— Я… — голос Ниланы дрогнул, и она опустила взгляд на руны. — Я просила шамана вырезать это для тебя. Это руна Эйльсхар. Она защитит тебя… не как ошейник, не как клеймо, нет. Я не хочу, чтобы ты думала, будто это знак подчинения.

Она глубже вдохнула ледяной воздух и встретилась взглядом с янтарными глазами волчицы.

— Ты свободная, Строптивая. Никто никогда не сможет забрать у тебя свободу… даже я, даже если захочу. Это… — она поднесла амулет ближе, — просто защита. Моя забота. Я… я хочу, чтобы ты была в безопасности. Позволишь ли ты мне одеть его на тебя? Или… это будет оскорблением для тебя?

Строптивая чуть наклонила голову, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то человеческое – понимание, мягкость, принятие. Она не зарычала, не дёрнулась, лишь глубже вдохнула, коснувшись носом ладони Ниланы, на которой лежал амулет.

И в этот миг ветер вдруг утих. Белый Край, казалось, тоже слушал их, замерев в безмолвной тишине рассвета.

Нилана, затаив дыхание, медленно подняла амулет и осторожно продела прочный кожаный шнурок под широкой шеей волчицы, чувствуя под пальцами густую, тёплую шерсть, чуть взъерошенную от мороза. Её сердце колотилось так громко, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

Амулет лёг на грудь Строптивой, чуть утонув в её молочной шерсти. Руна, вырезанная на дереве, казалась крохотной на её могучем теле, но блеснула, когда на неё упали первые золотистые лучи восходящего солнца.

Волчица лишь спокойно смотрела на Нилану своими золотыми глазами, в которых дрожало отражение утреннего света. Ни рыка, ни отстранённого движения. Только тихое дыхание, и пар, вырывающийся из её пасти в морозный воздух.

И тогда Нилана, не веря себе, дрожащими руками обняла её. Обняла осторожно, мягко, прижавшись щекой к её широкой груди, чувствуя запах снега, дыма, крови и самой жизни. Она ждала, что волчица оттолкнёт её или зарычит, но Строптивая лишь глубже вдохнула, легко наклонив голову к её плечу.

— Спасибо… — прошептала Нилана едва слышно, закрывая глаза. — Спасибо тебе…

Она не знала, сколько сидела так, прижавшись к ней. Но впервые за долгое время её сердце было спокойно.

— Хальмира, — раздался позади неё низкий голос.

Нилана вздрогнула и обернулась, не убирая руки со Строптивой. По снежному склону к ней поднимался Эрхан, высокий, укутанный в меха, с налётом инея на ресницах и на лице. Он остановился в нескольких шагах, переводя взгляд с Ниланы на волчицу и обратно.

— Варгаш зовёт тебя, — сказал он с лёгким почтением в голосе, но и с настороженностью, которую он всегда проявлял рядом со Строптивой. — Немедленно.