Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 29 Ночь слушает

Рассвет наступал медленно, как тяжёлая боль, вползая в израненный лагерь холодным молочным светом. Снег вокруг был усыпан тёмными пятнами крови и чёрным пеплом, оставшимся от павших Хелдари, а воздух стоял мёртвый и застывший, пахнущий гнилью, дымом и солью.

Воины шагали между поваленными таргулами, укрывали тела погибших шкурами, собирали оружие, разбросанное в хаосе ночной бойни. Волки ходили рядом, их носы были заляпаны кровью, но они не искали добычу — лишь тихо скулили, подвывая своим павшим братьям.

Нилана сидела у своего таргула, усталая и недвижимая, как статуя. Её меч лежал рядом на снегу, лезвие потемнело, рукоять в инее, как будто сама зима его окутала. Её пальцы дрожали от холода и усталости. Она сидела, обняв колени, уткнувшись лбом в меховую опушку своего плаща.

Йока вышла из таргула, дрожа от утреннего холода, держа в руках деревянную чашу с горячим отваром. Её глаза были опухшими от слёз и бессонной ночи, волосы растрепаны, на щеке запёклась кровь — чужая или её собственная, она не знала.

Подойдя к Нилане, Йока опустилась рядом на колени.

— Хальмира… — позвала она тихо, протягивая чашу. — Выпей. Тебе нужно тепло.

Нилана подняла глаза. В них была такая усталость, что Йока еле сдержала слёзы. Она посмотрела на отвар, но не взяла его. Её взгляд скользнул по лагерю, по раненым воинам, по волкам, лежащим у костров, и снова ушёл вдаль, туда, где ночной мрак ещё цеплялся за землю.

Она искала его.

Тумана.

Волчонка, который когда-то спал у неё на груди, прижимаясь тёплым мокрым носом к её шее. Того маленького зверька, которого она кормила молоком, гладила, укутывала в мех, спасая от холода, как своего дитя.

Он вернулся к ней прошлой ночью. Вернулся не щенком, а огромным духом, волком из дыма и серебра, несущим в себе холод луны и шёпот древнего леса. Он спас их всех. Спас её. А потом исчез так же внезапно, как появился.

И её сердце болело от этой пустоты.

Она хотела снова увидеть его. Прикоснуться к его мягкой шерсти, как тогда. Услышать, как он тихо фыркает во сне, как щенок. Но его не было. И ей было страшно — вдруг он ушёл навсегда. Вдруг он был лишь сном, чудом, дарованным на один раз.

Слёзы подступили к её глазам, но она сдержалась. Вздохнула, низко опустив голову.

В этот миг к ней подошла Строптивая. Волчица, ещё вся в запёкшейся крови врагов, медленно опустилась рядом, ткнулась мордой ей в плечо. Её янтарные глаза смотрели с тихой, звериной мудростью. Она облизала щёку Ниланы, тёплым и шершавым языком, как мать лижет детёныша, и прижалась к ней всем телом, давая ей своё тепло.

Нилана подняла руку и провела по её густой шерсти, гладя волчицу. Слёзы всё же выкатились из её глаз, капнули на мех. Строптивая тихо зарычала, будто говоря: «Я здесь. Ты не одна.»

И в этот момент, когда первые золотистые лучи рассвета скользнули по изломанным остовам лагеря, донёсся топот коней.

Их было много — мужчины в тяжёлых мехах и броне, высокие, широкоплечие, их кони усталые, но бодрые, с развевающимися гривами. Впереди ехал он — Рагир, Варгаш Скарнов. Его плащ развевался за спиной, на груди темнели брызги чужой крови, на седле висел его топор, ещё не отмытый от битвы.

Они возвращались с победой.

Но, въехав в лагерь, их радость умерла в горле.

Рагир осадил коня и застыл. Перед его глазами лежал изломанный, окровавленный лагерь, пахнущий смертью и пеплом. Повсюду – следы боя, раненые, стонущие под мехами, тела павших, укрытые шкурами. Волки ходили меж ними, прижав уши, их хвосты были опущены, как в день великой скорби.

И среди всего этого хаоса он увидел её.

Нилану.

Она всё еще сидела у своего таргула в снегу, с опущенной головой, прижимая руку к белой волчице. Её волосы разметались по плечам, лицо было бледным и усталым, а рядом на снегу лежал её меч, заледеневший в стылом свете рассвета.

Она не смотрела на него. Её взгляд был где-то дальше, в мире, где он не мог быть с ней. В мире её боли и молчаливой, вечной верности.

И сердце Рагира сжалось.

Победа горела в его руках, но её болью обожгло его душу сильнее любого врага.

Рагир подошёл ближе, и в его груди что-то болезненно сжалось. Он знал этот след — холодное дыхание Хелдари. Их тени прошли по этому месту, и только безумная стойкость этих людей удержала лагерь от гибели. Варгаш остановился всего в нескольких шагах, и вдруг понял, как сильно боялся за неё всё это время.

— Нилана… — голос его прозвучал глухо, срываясь.

Она подняла глаза. На щеках её застыл след слёз, в зрачках отражался багровый рассвет и пустота, оставленная исчезновением Тумана.

Рагир не выдержал. Он шагнул вперёд и обнял её, прижимая к груди, будто только так мог убедиться, что она жива. Его руки дрожали, но хватка была крепкой. Нилана сперва застыла, будто не веря, что это он, а потом тихо вдохнула, ощущая запах стали и снега, смешанный с его дыханием.

— Они были здесь, — выдохнул он, склонив голову к её виску. — Хелдари… Я чувствую их след.

Нилана вздрогнула, стиснула пальцы о его плащ, и едва слышно прошептала:

— Да… они пришли. Но мы выстояли.

И в эту минуту Рагир понял, что она прошла через то, что сломило бы многих. И что теперь, глядя на неё, он ощущает не только гордость — но и страх. Страх потерять её снова.

❄️

Огни в таргуле Рагира горели неярко — лишь длинные языки пламени вырывались из очага, отражаясь в полированных лезвиях оружия и в глазах собравшихся. Воздух был густ от запаха горьких трав, что сжёг шаман Олрун, чтобы очистить помещение от следов крови и смерти.

Рагир сидел во главе — его плечи отливали бронзой в отблесках огня. Молчал долго, слушая, как потрескивают смоляные поленья. Рядом, чуть в стороне, сидела Нилана, кутаясь в меха. Её лицо было бледным, но глаза горели — она ощущала себя маленькой среди стольких опытных и суровых воинов, и всё же знала: её голос тоже будет услышан.