Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 31 Под дыханием снега

Скарны вновь меняли место.
Их стоянки никогда не задерживались долго — земля под ними не успевала остыть от костров, как уже гасла, оставляя за собой лишь следы копыт и вдавленные в снег отпечатки волчьих лап. Варн-Кад, что ещё вчера казался крепостью среди метелей, теперь готовился к пути дальше — туда, где ветер стелился по равнинам, а горы заслоняли небо своими молчаливыми спинами.

Едва рассвело. Серое солнце пробивалось сквозь туман, словно бледное око древнего духа, наблюдающего за уходящими. Ветер был мягким, почти ласковым, и снег падал редкими крупными хлопьями, медленно ложась на меховые тенты.

Внутри большого таргула было тихо. Сагран спал, уткнувшись щекой в мех, губы его чуть приоткрылись, дыхание ровное, глубокое. Нилана склонилась над малышом, поцеловала его в тёплый лоб — быстро, осторожно, словно боялась разбудить.

— Спи, мой маленький волчонок… — шепнула она.

Затем подошла к Илви. Девочка лежала рядом, укрывшись до подбородка, обняв меховую подушку. На ресницах её застыли снежинки — должно быть, полог шатра приоткрылся, впуская мороз. Нилана провела рукой по её волосам, мягко, как мать по голове ребёнка.

— Береги его, слышишь? — прошептала она, больше себе, чем ей. — Ты теперь старшая.

Надев меховую накидку, Нилана выпрямилась и тихо вышла из таргула.

Строптивая ждала её у входа — высокая, с густой молочной шерстью, покрытой инеем. Волчица встряхнулась, глядя на хозяйку своими жёлтыми, умными глазами.

— Пойдём, — сказала Нилана, опуская ладонь на её загривок. — Пока лагерь дышит сном.

Они двинулись прочь от Варн-Када, туда, где начинался лес. Снег здесь был чище, не тронут копытами и ногами. Под деревьями лежал лёгкий туман, и ветви, гнущиеся под тяжестью инея, поскрипывали при каждом дуновении ветра.

Воздух был кристально чист, холод жал щёки, но не резал, а будто напоминал, что жизнь — это дыхание в ледяном мире.

Под ногами тихо хрустел снег, а вдали слышалось глухое карканье ворон.

Нилана шла медленно, будто каждый шаг позволял ей вспомнить, что она — не только воительница и мать, но ещё и человек, который умеет чувствовать. Её мысли текли бесшумно, как река подо льдом.

Когда-то, в детстве, она любила рассветы. Любила смотреть, как солнце разливает по небу золото, как птицы просыпаются в садах замка. Тогда мир казался простым: добро — это свет, зло — это тьма. Сейчас же всё стало сложнее. Слишком много теней вокруг, слишком много боли, которую невозможно отделить от силы.

Строптивая шла рядом, высоко подняв голову, улавливая запахи в воздухе. Иногда волчица останавливалась, прислушиваясь к чему-то далёкому, чего человеческое ухо не могло уловить.

Нилана присела на упавшее дерево, покрытое инеем, и провела ладонью по шерсти Строптивой.

— Когда всё это закончится, — прошептала она, — я хочу просто идти. Без войны, без крови. Только снег и ветер.

Волчица подняла морду, словно поняла её.

С неба тихо падал снег, кружась в воздухе, как пепел звёзд. Где-то далеко, внизу, оставался лагерь, а здесь, среди белого безмолвия, всё казалось нереальным — словно мир затаил дыхание.

Может, именно так и выглядит покой, подумала Нилана. Хрупкий, как снежинка, которая тает, едва к ней прикоснуться.

Снег под ногами тихо шевельнулся.

Сначала это показалось ей игрой ветра — в глуши часто казалось, будто сама земля дышит. Но через миг Нилана заметила, что движение повторилось, сильнее. Белая поверхность дрогнула, будто кто-то снизу ударил в толщу снега.

Строптивая резко подняла голову. Её шерсть вздыбилась, спина изогнулась дугой, из глотки вырвался низкий, гортанный рык — тот, что звучал, когда смерть стояла слишком близко.

— Что это?.. — прошептала Нилана, вставая.

Снег вздулся бугром. Треснул.

И вдруг из-под земли, с мерзким хлюпающим звуком, вырвалась чёрная, костлявая рука. Пальцы, длинные, с когтями, дрожали, цепляясь за землю, словно существо, выкапывающее себе путь обратно в жизнь. Нилана инстинктивно отступила, рука её сама нашла рукоять меча.

— Назад, Строптивая! — крикнула она, хотя волчица уже стояла между ней и тем, что вылезало из-под снега.

Хелдари.

Из снега поднялось искажённое человеческое тело — кожа серо-синяя, будто обожжённая холодом, лицо без век, глаза белые, как у мертвеца. Оно хрипело, каждый вдох звучал, будто кто-то рвал воздух на части. А за ним, ломая снег, ползли ещё трое, их движения были рваными, но стремительными, как у зверей.

— Проклятье… — прошептала Нилана, выхватывая меч. Лезвие засверкало в тусклом утреннем свете, отражая дрожание снега и дыхание её самой.

Строптивая бросилась первой — молочное молниеобразное тело обрушилось на ближайшего Хелдари, вгрызаясь в его шею. Тот завизжал — мерзко, не по-человечески, как будто его горло рвало что-то чужое.

Нилана шагнула вперёд, меч рассёк воздух, и голова второго Хелдари упала в снег, оставив за собой парящий след чёрной крови.

Но тут всё вокруг будто содрогнулось — откуда-то сверху раздался хриплый, скрежещущий смех.

— Шал’ниара… — голос был сиплым, тянущим, как разорванный шелк. — Вот ты и пришла.

Нилана вскинула голову.

На ветвях старого ели, покрытой инеем, сидела женщина — или то, что когда-то могло ею быть.

Её кожа была пепельно-серая, глаза — без зрачков, как бездна. За спиной тянулись крылья, кожистые, изломанные, как обугленные паруса. Из них капала чёрная жидкость, похожая на смолу.

— Кто ты… — выдохнула Нилана, но голос её утонул в ветре.

— Тот, кто слышит зов Хровара, — ответила она, склонив голову набок, словно птица. — Ты — ключ, Шал’ниара. Ты принесла нам дыхание живого. Нам нужна ты… чтобы высвободить Его.

Она спрыгнула с дерева. Крылья хлопнули — сухо, мерзко, как удар кожаного ремня о пол. Земля дрогнула под её ногами.

— Хровар спит, и кровь твоя, дитя королей, откроет Ему путь.

Нилана стояла, сжимая меч, чувствуя, как холод, как яд, поднимается по венам.