Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 34 Клятва четырёх

Утро в Варн-Каде начиналось медленно, как дыхание под тёплым мехом. Снаружи ещё висел туман — тяжёлый, молочный, словно сама земля не решалась проснуться. Внутри таргула пахло молоком, сухими травами и шерстью — запахом дома, который Нилана выстроила посреди сурового мира.

Сагран уже не просто лежал, как прежде — теперь он пытался ползти, неуклюже, но с тем упорством, что узнают все матери. Его крошечные пальцы цеплялись за мех, а глаза — светлые, с золотистыми искорками — внимательно следили за матерью.

— Ну же, мой волчонок, — шептала Нилана, пододвигая к нему деревянную игрушку. — Ещё немного.

Рядом, положив морду на лапы, лежала Строптивая. Её янтарные глаза следили за малышом, а когда тот слишком далеко отклонялся, волчица мягко подталкивала его носом, будто понимая свою новую миссию — няньку сына своей Хальмиры. Сагран, смеясь, хватал её за ухо, а Нилана не могла сдержать улыбку: в эти мгновения Белый Край казался ей почти добрым.

Полог таргула откинулся, впустив утренний холод и слабое солнце. Вошла Йока — прямая, уверенная, с копной волос, заплетённых в косы. За её рукой тянулась Илви — маленькая, но уже с упрямым взглядом отца. Девочка сжимала в руке деревянный лук, почти свой ростом.

— Хальмира, — поклонилась Йока, — пора собираться. Люди Варгаша готовят обозы, и Олрун сказал, что до полудня мы должны выступить.

Илви, не дожидаясь разрешения, бросилась к Саграну и села рядом.

— Он стал быстрее, — сказала она гордо, будто хвалила младшего брата. — Скоро побежит.

— Побежит, — кивнула Нилана, гладя её по волосам. — И ты будешь его учить стрелять из лука.

Вокруг уже сновали девушки — помощницы Ниланы. Они аккуратно сворачивали меха, укладывали травы, запас сухих ягод и кореньев. Металл посуды глухо звенел, запах дыма и снега вплетался в шум голосов. Всё племя готовилось к пути — к великому исходу, что должен был решить их судьбу.

Нилана посмотрела на сына, на Йоку с Илви, затем на Строптивую, и в груди защемило: впереди — путь, война и холод. Но в этих маленьких лицах, в смехе и тепле, жила причина идти до конца.

Вход в таргул был тихим, но шаги Рагира Нилана узнала мгновенно — тяжёлые, уверенные, но с какой-то странной заминкой, будто он сам не был уверен, стоит ли заходить. Она не обернулась сразу — просто продолжала перекладывать меха и сушёные травы в кожаный мешок, стараясь не показать, как внутри всё сжалось.

Рагир остановился у входа, его тень легла на землю у ног Ниланы. Лишь когда он кашлянул, будто набираясь смелости, она повернула голову. Их взгляды встретились — коротко, будто острое лезвие задело старую рану. В его глазах мелькнула усталость и сожаление, в её — холодное достоинство.

Молчание повисло между ними, как густой утренний туман. Лишь маленький Сагран, сидящий на шкуре у очага, радостно захлопал ладошками, увидев отца. Волчица Строптивая фыркнула и вильнула хвостом, протискиваясь между ними, словно стараясь снять напряжение.

— Уже встаёт на ноги? — тихо спросил Рагир, делая шаг ближе.

— Почти, — коротко ответила Нилана, но уголки её губ дрогнули. — Скоро побежит.

Йока, заметив его, сразу поднялась с колен, опустила голову в почтительном поклоне и, не говоря ни слова, легонько подтолкнула Илви. Девочка подбежала к Рагиру и прижалась к нему, а он, словно оттаяв, опустился на колени и обнял обоих детей — своего сына и дочь, крепко, осторожно, как будто боялся, что если отпустит, мир снова рухнет.

Йока поклонилась Варгашу, затем, жестом позвав Илви, вывела девочку за собой. Одна за другой девушки, которые до этого возились с вещами, тихо вышли, оставив Нилану и Рагира наедине.

Когда полог опустился за ними, в таргуле остался только шелест ветра и треск углей в очаге. Рагир стоял, не зная, с чего начать. Нилана не спешила ему помогать. Она просто сидела, скрестив руки на коленях, и ждала.

— Я… не хотел тогда всё сказать так, — наконец произнёс он. — Ты знаешь, я горяч, и слова мои иногда бегут раньше мысли.

— Иногда? — спокойно переспросила Нилана, глядя в огонь.

Он усмехнулся, почти виновато.

— Да. Иногда.

Она подняла глаза, встретила его взгляд. Между ними всё ещё стояло недосказанное, но теперь оно не кололо — лишь напоминало о том, что путь впереди будет общим, нравится им это или нет.

Рагир стоял всё так же молча, будто боролся сам с собой. Его рука медленно скользнула к поясной сумке, к чему-то тяжёлому, завернутому в мягкую ткань. Он вздохнул — коротко, почти незаметно — и, сделав шаг к Нилане, протянул ей свёрток.

— У меня… есть кое-что для тебя, — сказал он негромко, и в его голосе звучало не приказ, не просьба, а что-то другое — уязвимое, почти нежное.

Нилана нахмурилась, не понимая, что он задумал, но всё же протянула руки. Ткань была тёплой, будто хранила в себе дыхание кузни. Когда она развязала завязку, что-то внутри блеснуло — мягко, как лунный свет на снегу.

Перед ней лежала корона. Не из чистого золота, а из белого сплава — сплетённая из серебра и холодного железа, украшенная узорами ветвей и звёзд Белого Края. По краю шли тонкие линии резьбы — древние символы тарийского рода.

Нилана замерла. Её пальцы дрожали, когда она осторожно коснулась ободка. Казалось, время вернулось вспять — до того дня, когда она была принцессой Эйвальдии, когда она жила под защитой дворца и видела тёплую улыбку отца каждый день. Тогда у неё была своя корона — лёгкая, как дыхание раннего утра. Потом всё рухнуло. Её похитили, её имя стёрли, и она поклялась больше никогда не думать о троне.

Но вот она снова здесь. И корона — в её руках.

— Ты… — прошептала Нилана, не поднимая взгляда.

Рагир опустился на одно колено перед ней.

— Помнишь, — тихо произнёс он, — как ты тогда показала кузнецу рисунок короны… той, что я должен был носить? И я приказал ему сделать две.

Он сделал паузу, будто снова видел тот день.

— Одну - для короля. А вторую… для его королевы.