Снежная Кровь: Невеста Белого Края

Глава 35 Ущелье Ветвей

Племя снялось с места на рассвете.

Белый Край ещё спал — тяжёлым, ледяным сном, когда над Варн-Кадом поднялся глухой гул: треск упряжей, приглушённые голоса, плач детей, шелест мехов. Скарны и те, кто стал их частью, двигались без криков, будто боялись разбудить саму землю. Но земля и так не спала.

Нилана ехала впереди, ведя за собой всё племя. Под ней размеренно ступала выносливая лошадь, пар срывался с её ноздрей и таял в морозном воздухе. На груди у Ниланы был закреплён кожаный нагрудник — ремни удерживали Саграна, прижимая его к её телу. Она всё равно держала сына рукой, словно не доверяя даже коже и узлам. Мех, накинутый на плечо, закрывал их обоих от ветра. Малыш тихо дышал, доверчиво уткнувшись в грудь матери, и каждый его вдох отзывался в Нилане тяжёлой, сдерживаемой болью.

Рядом ехал Рагир — неподвижный, как высеченный из камня. Его взгляд скользил по снежной равнине, дальше всех — туда, где должен был начинаться новый путь. Он не оглядывался: вожди не ищут подтверждения за спиной, они идут первыми.

С другой стороны, цепляясь за седло Ниланы, ехала Илви. Маленькая, закутанная в меха, она изо всех сил старалась держаться прямо, подражая взрослым. Иногда девочка поднимала глаза на Нилану, и в этих взглядах было больше веры, чем вопросов.

Позади тянулись люди.

Старики, чьи ноги плохо слушались, но глаза ещё помнили войну. Женщины — с узлами на спинах и оружием в руках. Дети — слишком тихие для своего возраста. Волки шли по краям, растянувшись цепью. Строптивая держалась ближе к Нилане, будто заранее чувствовала, что этот путь — не просто переход.

Ущелье Ветвей лежало далеко за скалами, там, где камень поднимался острыми рёбрами к небу, а ледяные деревья сплетались ветвями так густо, что даже свет терялся внутри. Говорили, что в этом месте не звучит эхо. Что духи обходят его стороной. Что даже Хелдари туда не входят.

Именно туда они и шли.

По мере того как солнце поднималось, холод становился злее. Снег скрипел под ногами, ветер резал лица, но никто не останавливался. Никто не спрашивал, сколько осталось. Люди шли, потому что знали: если остановятся — страх догонит их.

Вдруг где-то в середине колонны раздался крик.

Резкий. Надломленный.

— Они идут!.. — закричала женщина, прижимая к груди девочку. — Я слышала! Я слышала, как они шепчут!

Колонна задрожала. Кто-то обернулся, кто-то схватился за оружие. Волки зарычали, останавливаясь разом, словно по одному знаку. Нилана резко обернулась.

— Тихо, — сказала она, и голос её был твёрд, хоть сердце билось как пойманная птица. — Слушайте меня.

Женщина смотрела на неё безумными, полными слёз глазами.

— Они зовут… ночью звали…

Нилана подошла ближе, положила ладонь ей на лоб. Холодный. Живой.

— Здесь и сейчас — ты в безопасности, — тихо сказала она. — Мы вместе. Они не возьмут тебя.

Слова подействовали сильнее, чем любое зелье. Женщина осела, рыдая, и её увели. Колонна двинулась дальше, но тишина стала другой — плотной, тревожной, настороженной, как перед прыжком.

Чуть позже исчез один из разведчиков.

Он шёл впереди с другими разведчиками. Не было ни крика, ни следов борьбы — просто пустое место, где ещё недавно была жизнь. Снег — нетронутый. Воздух — неподвижный.

— Мы не ищем, — глухо сказал Рагир, сжимая рукоять топора. — Мы идём дальше.

И они пошли.

К вечеру волки начали вести себя странно. Они всё чаще останавливались, вдыхая воздух, меняя строй без команды. Несколько раз резко уходили в сторону, вынуждая караван менять маршрут — не к лагерю, не по прямой, а туда, где снежный простор казался чужим и незнакомым.

Нилана это чувствовала.

Амулет на её груди стал тёплым.

Не горячим — живым.

Она прикоснулась к нему, и в тот же миг по спине пробежал холодок. Где-то далеко, слишком далеко, будто сквозь толщу земли, что-то произнесло её имя.

Не голосом.

Мыслью.

Шал’ниара.

Она резко обернулась. Позади — только люди, снег и медленно угасающий свет.

— Ты слышала? — тихо спросил Рагир.

Нилана медленно покачала головой.

— Нет, — солгала она.

Ночь опускалась быстро. Слишком быстро.

И Белый Край, казалось, затаил дыхание вместе с ними — перед тем, как выпустить его в крике.

Они подошли к скалам Хровара под самый излом дня.

Снег здесь был иным — плотным, сероватым, словно пропитанным старым пеплом. Камень под ногами не крошился, а звенел, как если бы внутри него хранился лёд тысячелетий. Скалы поднимались резко, изломанно, будто вздыбленные рёбра гиганта, давно похороненного в земле.

И тогда они увидели это.

Тонкая струйка дыма поднималась с самой вершине горы.

Едва заметная. Почти призрачная. Но живая.

Олрун остановился первым. Он долго смотрел вверх, прищурившись, затем медленно снял капюшон и коснулся земли ладонью, будто прислушиваясь.

— Хровар начал дышать… — сказал он глухо.

Люди замерли.

— Гора? — выдохнул кто-то из женщин.

— Не просто гора, — ответил Олрун. В его голосе не было страха — только древняя тревога. — Хровар спал дольше, чем живёт любой род. Когда он дышит — мир трещит. Это не к добру.

Дым поднимался не ровно — он пульсировал, словно в такт чему-то скрытому внутри камня. Нилана смотрела на него, ощущая знакомое давление внутри груди. Амулет стал тяжёлым, будто налился кровью.

Они пробуждаются, — прошептало что-то в ней.

И в этот миг волки зарычали.

Не яростно. Настороженно.

— Смотрите… — сказал Эрхан, указывая вперёд.

Из-за снежного перелеска, далеко внизу, сначала показалась тонкая тёмная линия. Она двигалась медленно, змеёй, растянувшись по равнине. Потом линии стало больше. Она густела, ветвилась, распадалась и снова собиралась.

Люди.

Очень много людей.

Колонна текла к ним, словно живая река — беспорядочно, но упрямо. Знамёна, тотемы, разные цвета мехов и шкур, оружие, которого Нилана никогда прежде не видела. Некоторые шли пешком, некоторые вели упряжи, кто-то нёс на спинах детей.