Снежная Любовь Кирилла Крутого

Глава 4. Бинго!

Стою на ноющих от удара об пол коленях. Дверь в мою комнату настежь распахнута.

Хозяйка и её одиозная мать уже внутри. Анна Геннадьевна растерянно оглядывается по сторонам. Виолетта Константиновна деловито достаёт телефон и тычет в экран толстым пальцем.

— Давай, Анечка, ты осмотри всё здесь внимательно, а я буду снимать. Не хочу, чтобы Димочка потом говорил, что мы всё придумали. У нас должны быть все доказательства.

То есть они свой спектакль ещё и записывать будут. Виолетта Константиновна ко всему подготовилась, прямо профессионал по выживанию из дома дочери неугодных.

Плечо сильно ноет, напоминая, как эта пожилая грузная женщина мне руку выкручивала. Ловко, умеючи, словно всю жизнь в органах отработала.

Начинаю сомневаться, что подобное показывают в сериалах.

О таком не упоминали, но мало ли. Сейчас я бы не удивилась, увидев её фотографию в форме, к примеру, сотрудника ФСИН.

Медленно поднимаюсь на ноги.

Колени болят, плечо ноет, на коже наверняка останутся синяки. Но хуже всего ощущение полной беспомощности.

Кто я против них?

Дом будто вымер. На втором этаже никого, кроме нас. Желающих сцепиться с хозяйками за меня не найдётся, даже если я буду кричать.

Остальным здесь ещё работать, а я уже уволена — это понятно.

С трудом верится, что весь этот ужас реален.

Происходящее неприятно не мне одной.

— Ты хочешь снимать? Ну как же, мама. Это так некрасиво, неловко. Всё это как-то неправильно, — мнётся Анна Геннадьевна.

— Доченька, ты мать и жена, хранительница очага. Защищая семью от подобных пираний, ты в своём праве. Давай, покажи уже, кто в этом доме хозяйка! А то мне всё за тебя приходится делать.

Анна Геннадьевна распрямляет плечи. А меня будто ошпаривает кипятком: она ведёт себя так, словно уверена, что я спуталась с её мужем. Она же добрая, человечная, адекватная... была до этого дня.

Виолетта Константиновна меняет тон голоса на более официальный:

— Я, Амосова Виолетта Константиновна, веду запись осмотра комнаты в доме моей дочери, Острожской Анны Геннадьевны. В данной комнате проживает няня сына моей дочери — Снежная Любовь Леонидовна. У нас есть основания полагать, что гражданка Снежная похитила у моей дочери драгоценности. Предварительный осмотр помещения проводится под запись. Присутствуют Амосова Виолетта Константиновна, Острожская Анна Геннадьевна...

Иду к ним, хотя понимаю, что, возможно, это неправильное решение. Но я должна быть рядом, чтобы объявить о попытке подбросить мне драгоценности.

Виолетта Константиновна довольно улыбается.

— А вот и Снежная Любовь Леонидовна. Она также присутствует при осмотре. Давайте, Анна Геннадьевна, не будем зря терять время.

Хозяйка решительно шагает к туалетному столику, касается крышки деревянной шкатулки.

Сердце начинает гулко стучать.

— Не трогайте, это моя личная вещь! Вы не имеете права! У вас нет ордера на обыск, всё это незаконно.

Шкатулка старая, советских времён. Деревянная, украшенная сложным узором из соломки, лакированная, с потёртостями на углах.

Она мне от мамы досталась, а ей — от бабушки. Как и они, держу там свою бижутерию и ещё кое-что. Застывшую в вещах память о счастливых временах, когда была жива мама и надевала свои украшения. Бусы, выточенные из яблони, украшенные янтарём, броши из бисера, потемневшие от времени серебряные серьги-колечки.

И вот в это живое, тёплое, драгоценное для моей памяти Анна Геннадьевна суёт холёные холодные руки.

— Не смейте трогать мои вещи! Вы не имеете права! — У меня сердце, кажется, сейчас разорвётся от напряжения.

— Ну заладила, других слов не знает, — ёрничает Виолетта Константиновна откуда-то сбоку.

Во все глаза смотрю, как хозяйка перебирает мамины бусы. Меня трясёт. Наперёд знаю, что будет дальше. Прямо вижу, как она притворяется, что вытаскивает свои серёжки из-под моей бижутерии. В груди всё горит.

— Бинго! — торжествующим тоном возвещает Виолетта Константиновна.

Поворачиваюсь к ней одновременно с Анной Геннадьевной.

— Вы смеётесь? — вырывается у меня.

Виолетта Константиновна стоит у кровати и держит подушку в руках. Под ней, на покрывале, лежат сверкающие бриллиантовыми каплями серёжки Анны Геннадьевны.

Камера телефона фиксирует находку, и великий сыщик Виолетта Константиновна поворачивается ко мне.

— Ну что, Любовь Леонидовна, есть что сказать в своё оправдание?