Снежная Любовь Кирилла Крутого

Глава 5. Цирк

Лицо Виолетты Константиновны лучится довольством. Как же ей нравится меня унижать. Женщина точно детективных сериалов пересмотрела. Она тут и следователь, и прокурор, и судья. Наверняка доведёт дело и до исполнения наказаний.

Что же противопоставить столь незамутнённой уверенности в своей правоте? Эту даму с избранного пути даже атомный ледокол не сдвинет.

Заведомо знаю, что проиграю. И всё равно пытаюсь сопротивляться.

— Вы правда считаете, в эту постановку кто-то поверит? Кто в здравом уме согласится, что я украла чужие серёжки, принесла их в свою комнату и положила себе под подушку? Да это же бред!

— Именно так всё и было!

Меня трясёт от унижения.

— Зачем бы мне это делать? Чтобы вы вот так пришли сюда и их как бы нашли? Ещё и когда на вас никто не смотрел!

— Я всё записывала, Люба, — отмахивается Виолетта Константиновна от всех возражений. — Ты не отвертишься от ответственности. У нас все доказательства есть, а стоимость этих серёжек такова, что сидеть тебе придётся ой долго.

— Ты воровка, дрянь, мразь! — подключается Анна Геннадьевна.

Голосок слабый, дрожит. Её деланному возмущению не поверит даже ребёнок.

— Ни секунды дольше не останешься в моём доме! А ну пошла вон отсюда! Или полицию вызову!

— Так вызывайте. — Шумно дышу. — Давайте. Звоните в полицию, пусть приезжают.

Они переглядываются.

— Давайте, покажете им запись со всем этим цирком. Потом будете им объяснять, как так получилось, что на серёжках нет моих отпечатков.

Внешне держусь лучше, в то время как внутри всё дрожит от обиды.

— Сами знаете, я к вашим серёжкам не прикасалась. И снятые с них отпечатки это покажут!

Виолетта Константиновна останавливает запись.

— Говоришь, отпечатки покажут? — задумчиво повторяет она.

Кладёт телефон в карман и берёт серёжки в руки. Щупает их со всех сторон, крутит в толстых пальцах, лапает будто специально.

— А где они, эти отпечатки? Что-то я никаких отпечатков не вижу. А ворованное, найденное у тебя под подушкой, хорошо вижу. И другие увидят, когда запись посмотрят.

Она отдаёт серёжки дочери и поворачивается ко мне с самоуверенным видом.

— Милочка, с отпечатками этими устанешь оправдываться. У нас есть факты, свидетели и видеозапись, а у тебя только слова.

— А ещё совесть, которую вы потеряли.

Внутри всё дрожит. И ведь знаю свою правоту, но как её доказать?

Поворачиваюсь к Анне Геннадьевне.

— Не нравится моё присутствие в вашем доме, так просто уволили бы. Вы же знаете, что всё это бред. Мужа своего ко мне приревновали и таким занимаетесь. Ведёте себя, как... как...

Вот так бывает. Потом я, конечно, придумаю, как её назвать жёстко и остро, а сейчас слов найти не могу. В горле комок, дышать тяжело.

— Взрослая женщина, а устроили такой цирк.

Чувствую себя ужасно уставшей. Эти вампирши выпили из меня все силы, весь позитив.

Обидней всего, что я на горло себе наступала, лишь бы в семье Острожских был мир. Жалела бедную Анечку — и дожалелась.

Виолетта Константиновна открывает шкаф, вытаскивает мой чемодан и бросает его на постель. Затем начинает вышвыривать все вещи, которые видит. Часть летит на кровать, часть усеивает пол неаккуратной, жалко выглядящей кучей.

— Вы не имеете права, — повторяю устало, но кто меня слушает.

— Вот так это делается, Анечка, — поучает мамаша «деликатную» дочь. — Без соплей, рассусоливаний и прочего. Видишь таракана, бьёшь его тапком, он убегает, и всё.

То есть я таракан, по её мнению.

Трясущейся рукой достаю телефон из кармана.

— Ну всё, хватит с меня. Я выз-зываю п-полицию.

Виолетта Константиновна останавливается на середине движения.

— Что ты делаешь? — Смотрит на меня, затем на дочь. — Перед соседями опозорить нас хочешь?

Они вместе бросаются на меня. Анна Геннадьевна тянет за волосы, Виолетта Константиновна применяет болевой приём. Телефон падает на пол, и младшая из злобных гарпий бьёт по загоревшемуся экрану острым металлическим каблуком.

— Вы что творите?!

Смотрю вниз: экран — в крошево, но ещё светится.

Анна Геннадьевна с наглым видом наступает на мой телефон ещё раз. Затем пинает его ногой, и пролетевший по полу кусок искорёженного пластика исчезает под кроватью. Следует громкий звук удара о стену.

На этот телефон я оформляла рассрочку, закончила выплаты всего месяц назад. И теперь он — сто процентов — безнадёжно испорчен.

— Он стоит больше моей зарплаты!

— Кто?

— Телефон!

— Какой телефон? — спрашивает «бедная Анечка» с наглой ухмылкой, пока её мать удерживает меня за заведённую за спину руку.