Снежная Любовь Кирилла Крутого

Глава 7. Куда я пойду?

Стою у наглухо закрытых ворот Острожских, будто бродяжка. Хотя почему «будто» — другого дома у меня сейчас нет. Дрожу от продирающего холода и пережитого стресса. Перед глазами периодически мутнеет, ноги дубеют. Руки уже превратились в ледышки.

«Чего я жду?» — спрашиваю себя в который раз, и никуда не иду.

Были бы деньги и телефон, давно вызвала бы такси и уехала к тёте. Она работает тут неподалёку. Няней, как и я, с проживанием.

До дома её нанимателя не так и далеко — километров пятнадцать.

На машине это не расстояние, а вот если идти пешком, да ночью, да с чемоданом по заваленному грязным снегом краю дороги — к утру до цели, может, и дойду. Если на полпути где-то не сдохну или чего похуже не случится.

Ужасно не хочется становиться очередной «ну, она сама виновата», бродящей в одиночестве по пустынным тёмным местам.

Выбор у меня, по здравому размышлению, есть.

Если у Дмитрия Острожского в душе осталась хоть капля совести — он поможет. И компенсирует всё, что его психопатка-жена натворила вместе со своей адской мамашей.

Надежда небольшая, но она сейчас всё, что у меня есть.

Хлопаю руками по плечам, чтобы хоть немного согреться, брожу кругом гордо стоящего в снегу чемодана. Жду Дмитрия с нетерпением. Проговариваю под нос, что ему скажу, да как отвечу на возражения. Пытаюсь победить страх, что он со мной вообще говорить не захочет.

Обычно Дмитрий к этому времени уже возвращается. Но в городе из-за снега могут быть пробки. А если у него встреча вечером? Или ещё хуже — он неожиданно в командировку уехал?

Всё, хватит. Главное, раньше времени не паниковать.

Лязгает металлическая дверь.

— Ты всё ещё здесь? — раздаётся голос Эдуарда.

Не оборачиваюсь. Много чести ещё одному гаду, который только казался порядочным человеком.

Снег активно скрипит под ногами приближающегося ко мне охранника.

— Ну и сколько ты собираешься тут торчать? — спрашивает он меланхолично. Раздаётся щелчок зажигалки.

— А тебе дело? — поворачиваюсь к нему. — Я стою на дороге. Она Острожским не принадлежит. Я могу здесь хоть стоять, хоть сидеть, хоть лежать. То, что я здесь делаю, тебя не касается.

Он не реагирует на рвущиеся из меня эмоции. Не человек, а замороженная рыба какая-то.

— То, что ты здесь стоишь, хозяйку нервирует. И меня, так как мне мозг выносят из-за тебя.

Подаюсь к нему ближе. Ищу в глазах сопереживание, раздражение или злость, но эмоций там ноль целых ноль десятых. Робот он, что ли?

— Да ты что?! Может, тебе ещё посочувствовать из-за истерик твоей тупоголовой хозяйки?

Он шумно выдыхает.

— До чего ж ты глупая девка. Вали отсюда, пока не вляпалась в настоящие неприятности. Уходи, кому говорю.

— Я никуда не уйду.

Теперь точно буду тут насмерть стоять.

— Они у меня телефон забрали и деньги. Куда я пойду? Пешком, ночью, в мороз! Посмотри кругом, тут как вымерло всё. Ни одной машины мимо не проехало за всё это время!

Выдохнув дым, он чешет макушку.

— Иди, говорю, по-хорошему, Люба.

— Ещё раз для особо тупых: твоя хозяйка меня ограбила, разбила мой телефон. Я ни такси не могу вызвать, ни родным позвонить. Пешком отсюда я не уйду. Это понятно?

— Уйдёшь, или я собак спущу.

Как назло из-за забора доносится лай живущих в вольерах овчарок.

Я не боюсь собак, но то, что говорит Эдуард — это ж гестапо какое-то.

— Ну так давай. — Сердце колотится в горле. — Спускай собак, пусть порвут меня в клочья. Вот только кто будет отвечать за эти зверства? Ты или их владелец? Кого посадят за причинение вреда здоровью — Дмитрия, его жену или тебя?

Со вздохом охранник вытаскивает телефон из кармана.

— Давай. У тебя есть один телефонный звонок.

Смотрю на протянутый мне уже разблокированный телефон.

Желание дождаться Дмитрия, добиться с его помощью справедливости почти нестерпимое. Но, если быть разумной — я могу это сделать и завтра. Поехать к нему в офис, всё рассказать. Пригрозить или на совесть надавить. По крайней мере, вернуть свои деньги. И получить извинения. А ещё лучше...

В воображении мелькает лицо Виолетты Константиновны с огромным фингалом под глазом — вот такая она теперь, моя голубая мечта.

— Звони уже, — торопит Эдуард. — Здесь тебе ловить всё равно нечего. Зря время теряешь.

Решаюсь спросить:

— Думаешь, он встанет на их сторону?

Эдуард щелчком отправляет окурок в ближайший сугроб. И воздух едким дымом испортил, и окружающую белоснежную чистоту.

— Наивная ты девчонка, Любаша. Слышала когда-то: победители пишут историю? Так вот, ты в этой бабской войне проиграла. Никто тебя даже слушать не станет. Какая бы хозяйка ни была, она мать его сына, а ты кто?

Тут он прав. Дмитрию я никто, хотя Анна Геннадьевна считает иначе.

Забираю телефон и по памяти набираю тёте Гале. Только б она ответила на звонок с незнакомого номера.