Снежная Любовь Кирилла Крутого

Глава 8. Один телефонный звонок

Набираю номер тёти уже в пятый раз. Первые четыре попытки прервались после первых гудков.

Привычку не отвечать на звонки с незнакомых номеров тётя Галя приобрела после того, как дважды попалась на уловки мошенников. Говорит, что если все будут так поступать, то телефонных мошенников не останется. А на возражения отвечает, что те, кому надо с нею связаться, отправят повестку по адресу регистрации. А если срочно захотят дозвониться — пришлют SMS.

— Ну что, не отвечает? — интересуется Эдуард. — Может, такси тогда вызовешь?

— А ты за него заплатишь?

Он криво усмехается, и я отправляю сообщение:

«Тётя, возьми трубку. Это я, Люба».

Спустя долгую минуту набираю ей снова. И аллилуйя, она принимает звонок.

— Кто это? — звучит её недоверчивый голос.

— Тётя! Я думала, уже никогда тебе не дозвонюсь.

— Привет, роднулька, — её тон смягчается, но важный для себя вопрос она задаёт сходу: — А чего это ты с чужого номера?

— К сожалению, я осталась без телефона. Его разбили и деньги украли.

— Деньги украли? — Её голос наполняется подозрениями. — И что ты, дрянь такая, мне дальше скажешь? Пришли мне пять тысяч на карту по этому номеру, да?

Ой, кажется, я не с того начала объясняться.

— Да чтоб тебя там разорвало! Чтоб тебя всей камерой в хвост и гриву, в гриву и хвост!..

— Тётя, тётя, не бросай трубку, это правда я, Люба. И я не прошу у тебя денег. Верней прошу, но не так. Ты вызови для меня такси к шлагбауму у посёлка Острожских. И приготовь, пожалуйста, деньги, потому что я не смогу за такси заплатить. Я к тебе приеду с вещами. Сможешь принять меня хотя бы на ночь?

— Как с вещами? Как на ночь? Любушка, что у тебя там случилось?

— Галочка, что там с твоей племянницей? — слышу на фоне узнаваемый голос тёти Томы — лучшей подруги моей тёти.

Под недовольным взглядом Эдуарда я рассказываю обо всём. Вспоминаю весь этот ужас, и меня захлёстывает обида. Не подбираю слов, говорю всё, как было, в подробностях. Тороплюсь, проглатывая окончания слов. Словно если всё расскажу, станет не так больно.

— Какой ужас! Кошмар! Это что ж такое! — возмущается тётя, заодно отбиваясь от подруги, требующей срочно поделиться с нею новостями или, хотя бы, включить громкую связь. — Томочка, да подожди ты, я позже тебе всё расскажу...

Они уже много лет вместе работают на семью Крутых. Сдружились так, что стали будто родные. То, что я расскажу тёте Гале, тёте Томе тотчас станет известно. С этим нужно просто смириться, или ничего тёте Гале не говорить.

— Любушка, я же тебя сама к этим людям направила. Услышала, что им нужна няня, а у них семья такая приличная... Это что ж получается, — она чуть не плачет. — Да как же они так с тобой... Ой. Ой, подожди.

Тётя какое-то время молчит. Слышу взволнованный голос тёти Томы:

— Галочка, ты присядь. Что это ты так побледнела?

Тётя Галя шумно дышит, и я прижимаю руку ко рту.

Боже мой, что же я натворила!

— Что-то мне плохо, родная. Сердце, к-кажется, прихватило, — шелестит её слабеющий голос.

— Галочка, ты это, держись, я уже звоню в скорую! — кричит тётя Тома.

Звонок обрывается, и я с ужасом смотрю на телефон Эдуарда. Взгляд выхватывает бессмысленную информацию, что наш разговор с тётей длился семнадцать минут.

Экран темнеет.

Проклинаю себя, что вообще решила звонить тёте. Расстроила её, довела до сердечного приступа — а могла бы дождаться Дмитрия. Или, лучше, поехать к ней без объяснений, и уже там, глядя ей в глаза, всё рассказать. И не так, как сейчас, а спокойно и сдержанно. А лучше, вообще ничего не рассказывать. Вот зачем, зачем я ей всё рассказала?

Смахиваю слёзы, но они продолжают течь.

Тётя — мой единственный родной человек. И я так её подвела!

Что же делать?

Смотрю на Эдуарда. У него на лице обычные ноль эмоций.

— Пожалуйста, будь человеком, в-вызови мне такси.

Он качает головой, но забирает телефон и при мне размещает заказ.

— В городе пробки, — сообщает бесстрастно. — Обещают через тридцать минут. Иди к шлагбауму, там жди. Вдруг машина раньше приедет.

Ему б от меня поскорее избавиться, но зачем спорить. Забираю чемодан и ухожу.

Случившееся — бо́льшая катастрофа, чем самое позорное увольнение из дома Острожских. С тётей моя вина стопроцентная.

Дорога к выезду из посёлка — всего полкилометра по нечищеному снегу. Но пока туда добираюсь, кажется, проходит целая жизнь.

Тётя Галя — мой ангел. Когда мама умерла, отец ничего не захотел обо мне знать. У него тогда уже была другая семья, и дочь от первого брака его не интересовала. Мамина младшая сестра, тётя Галя, как бы плохо сама ни жила, взяла меня к себе. Не сдала в интернат, хотя ей предлагали. И намекали, и прямо говорили, что с чужим ребёнком на руках она личную жизнь не устроит.

А она отвечала, что я — её самая лучшая личная жизнь. Замуж она так и не вышла. Говорила, что ни о чём не жалеет.

А теперь я её так подвела. Из-за какого-то вшивого телефона, из-за каких-то Острожских.

Если с тётей что-то случится... Нет, нельзя о таком даже думать.

Ненавижу беспомощность, это мучительное ожидание.

Хожу взад-вперёд рядом со шлагбаумом. Вновь идёт снег. Мои следы на дороге между домами уже почти не видны.

Эдуард сказал, что машина будет через полчаса. Кажется, времени прошло значительно больше.

Продолжаю надеяться, что такси скоро придёт. Расплачиваться мне с водителем нечем. В крайнем случае, отдам в залог золотое кольцо.

Снежную пелену разбивает яркий свет фар приближающейся машины. Ну наконец!

Хватаю за ручку чемодан, поднимаю голову... Ой, это, кажется, не такси.

Под визг шин рядом со мной останавливается внедорожник чёрного цвета. Двигатель продолжает сыто урчать. Стёкла машины сплошь тонированные, номер «красивый».

Вся подбираюсь.

Доносящаяся из салона ритмичная музыка резко стихает. Дверь открывается, и с противоположной от меня водительской стороны кто-то выходит на жалобно скрипнувший под ботинками снег.