Снежная Любовь Кирилла Крутого

Глава 12. Персики и сухофрукты

Кирилл Крутой

Отправляюсь к дому Острожских, пусть и знаю, что это полностью бесполезное дело. Вот вечно так: поддамся порыву, потом жалею. На эмоциях вообще ни одно решение не следует принимать.

Ну какая женщина в здравом уме останется на улице, когда можно вернуться в тепло? На крайний случай, попросить вызвать такси. Все же люди, в такую погоду даже завывшей под дверью собаке бы не отказали в укрытии.

А она на этом ветру уже минимум час прохлаждается... Да нет там её!

Снег валит стеной, видимость слабая. Остаётся ориентироваться на навигатор: «поверните налево, поверните направо». Хорошо, что машина на зимней резине. Устойчивость на дороге неплохая, несмотря на разыгравшуюся метель.

Набираю неизвестный номер, продиктованный Тамарой — «не абонент».

Звоню Диме. Острожский тоже отвечает не с первого раза, но он хотя бы в сети.

— О, Кир, дружище! — пьяно тянет он в трубку. На фоне музыка, женский смех, звон бокалов. — Давно не созванивались, не виделись уже вечность. Мы сегодня в Плазе гуляем. С Самиловым и Груней. Тимурчик тоже с нами. И девочки сочные. Ты в городе? Присоединяйся к нам, а?

Так, понятно.

— Нет, Дим, у меня тут небольшие проблемки нарисовались. Я, вообще, к тебе сейчас еду.

— Ко мне? — поражается он. — А я не дома.

— Да я уже понял, что ты сегодня счастливый и свободный, гуляешь. Еду няню твою бывшую забирать. Не подскажешь, почему её уволили?

— Уволили? Няню? Ты о чём вообще?

Ясно. Лучше б не спрашивал.

— Подожди. — Дима медленно, но неуклонно въезжает в тему. — Моя жена что, Любашу уволила? Вот же стервоза! Погоди, я ей позвоню!.. Хотя нет, она меня не послушает. Приревновала, значит, вот дрянь. Уволила Любку.

— Да, я об этой Любе. Есть что о ней сказать?

Дима воодушевляется:

— Люба — хорошая девочка, прямо персик. Ты персики любишь? Вот и я, страсть как люблю. А дома, если ты меня понимаешь, остались одни пересохшие кислые сухофрукты и тёща, этот злобный урюк... Ты бы знал, что маман моей жёнушки вытворяет. Куда смотрели мои глаза, когда я на Аньке женился. И как я не понял, что эта стервоза, её маман, своего Амосова с потрохами сожрала. Самка богомола, блин, и этому же учит мою жену! — увлекается он перечислением своих горестей.

Советовать отлучить тёщу от дома нет смысла. Острожский женат на деньгах покойного Амосова. И пусть сделал многое, чтобы обрести известную финансовую самостоятельность, его жене не стоит беспокоиться о крепости их брака. Дима от неё никуда не уйдёт.

— Тёщи — вселенское зло! — провозглашает он, будто тост.

— Зло! Все бабы — зло, не только тёщи, — бухтит кто-то на фоне.

Слышатся возмущённые женские голоса. Кто-то смеётся.

— Кроме вас, красотули, — подхватывает Тимур Рожнов. Его невозможно не узнать по акценту.

— Точно, — соглашается Острожский, забывая, что говорит по телефону. Слышится звон бокалов. — Только ваша красота, девочки, примиряет меня с жизнью в мире злых тёщ.

Больше ничего толкового я не услышу.

— Ладно, Дим. Спасибо за информацию, я тебя понял.

Сбрасываю звонок.

Значит, Любу Снежную уволили за роман с Острожским. Не самая лучшая характеристика для того, чтобы брать человека на работу, но не такое уж и преступление.

Да и смягчающие обстоятельства есть.

Когда Дима видит красивую женщину, препятствий, особенно из кольца на собственном пальце, не замечает. А девушка, судя по всему, хорошенькая, молоденькая, к тому же неизбалованная, раз работает няней.

Мало кто из девушек откажется от возможности попасть в постель богатого мужчины, женат он или нет. В теории, у неё был шанс стать не только любовницей, но и женой. Любу можно обвинить только в том, что она сделала ставку на не того парня...

Подъезжаю к шлагбауму. Яркий свет фар выхватывает женскую фигурку, облепленную снегом. Рядом с девушкой большой чемодан.