Снежная Любовь Кирилла Крутого

Глава 19. Многоликая красота

Любовь

Варечка с гордостью показывает мне свою комнату. И тут есть на что посмотреть. С первого взгляда понятно — Кирилл невероятно любит и столь же самозабвенно балует свою дочь.

Это не детская, а мечта, считай, любой маленькой девочки. Понятно, что постоянно занятой мужчина, успешный предприниматель не сам всё тут обустраивал. Но для того, чтобы жизнь девочки с ранних лет стала настоящей сказкой, над детской поработало немало людей.

Тюлевый балдахин над кроватью маленькой принцессы расшит звёздами. Тут есть луна, радужная дорога и единорог. Касаюсь кончиками пальцев вышивки — явно ручная работа.

И так во всём. Необыкновенной красоты мебель сделана сплошь из натурального дерева. Нестандартные игрушки заполняют специально устроенный для них шкаф. На тюлях и шторах, ковре повторяется мотив со звёздочками, солнцем и луной, дорожками для единорога. А таких реалистичных картин, изображающих сценки из детских сказок, я не видела никогда.

Здесь есть и кукольный домик, и лошадка-качалка, и огромный плюшевый медведь-кресло. Есть шведская стенка, стол и стульчик подходящего для ребёнка размера.

Чего тут только нет!

— Это Мила, моя любимица! — хвастается Варечка, доверчиво протягивая мне небольшую мягкую куклу.

— Я могу её взять?

— Конечно. Мила хлаблая девочка! Она будет лада с тобой познакомиться. — Варечка сгибает мягкую ручку куклы и машет ею. — Няня Люба, пливет!

— Привет, Мила. — Беру куклу в руки.

Она тканевая, платье вязаное, волосы убраны в забавные хвостики. От Милы веет теплом. На плоском личике вышиты веснушки. Улыбка приятная. Глаза-стекляшки кажутся тёплыми, в них будто живёт доброта.

Уверена, эту куклу не в магазине купили. Какая-то художница немало постаралась, чтобы сделать её такой живой.

— Мила у тебя настоящая красавица, — говорю Варе, и перевожу взгляд на куклу. — Здравствуй, Мила. Я няня Люба, приятно с тобой познакомиться.

Варечка тотчас включается в игру и начинает приносить мне всё новые и новые игрушки. Все они разные. Тут и носатые ведьмы с множеством мелких деталей, и простенькая фея с крылышками из тюля, и плюшевый единорог. Знакомлюсь со всеми по очереди, в то время как Варя всё больше успокаивается.

В своей комнате девочка чувствует себя в безопасности. О ссоре с девушкой Кирилла больше не вспоминает.

И для неё, и для меня эта детская кажется тихой гаванью, где можно отдохнуть после пережитого шторма.

Варечка устраивается на полу с любимой Милой, плюшевым единорогом и россыпью кубиков. Она показывает мне, как единорог скачет по сотканной на ковре радужной дорожке, и широко улыбается. Хватает всего пару слов поддержки, чтобы она продолжила самостоятельную игру.

Подхожу к висящей на стене картине. Здесь прекрасная Золушка в пышном платье изображена бегущей с бала всего в одной туфельке. Никак не могу понять, как это сделано. Реалистичность потрясает.

— Это моя мама! Плавда класивая? — восклицает Варенька, не отвлекаясь от игры.

— Что?

— Моя мама, — повторяет она и показывает на Золушку, затем на Красную Шапочку, Русалочку и Спящую красавицу, надкусывающую алое яблоко, прикрыв от наслаждения глаза.

И только тогда я понимаю, что объединяет все эти картины, помимо стиля — модель. И теперь понятна реалистичность изображений, так как это не картины, а фотографии, распечатанные на холсте.

— Твоя мама очень красивая.

Варя важно кивает.

— Она модель. Лаботает в Лондоне, Палиже, Милане, Нью... Ню... Волке.

— Нью-Йорке.

— Да, и там, за большим-большим молем. — Варя грустнеет. — Она сделала эти фотоглафии для меня. Плислала на день лождения. Ещё летом, когда мне исполнилось пять. — Варя показывает раскрытую ладошку. — Мама написала, чтобы я её не забывала. Но не плиехала, как обещала. А я так скучаю.

Драматический вздох и рука, прижатая к груди — Варечка вновь доказывает, что она настоящая артистка. Так и хочется сказать: мамины гены.

— Наверное, у твоей мамы много работы.

— Папа тоже так говолит. Но нужно же и отдыхать. А мама не отдыхает.

Варечка сажает Милу на единорога и возвращается к своей игре.

Я вновь поворачиваюсь к Золушке на картине.

Разглядываю ту, на которой шесть-семь лет назад женился Кирилл.

Вспоминаю себя в те годы, сравниваю с Золушкой, и губы сами собой растягиваются в невесёлую улыбку. Теперь многое становится намного понятней.

Инга красива, но девушка на картине — это совсем другой уровень. Не просто девушка, а мечта.

Модель кажется совершенной. На неё работают и грамотный макияж, и природные данные. Отлично подобранный ракурс подчёркивает тонкую талию и высокую грудь. Цвет пышного платья добавляет сияния коже. Драгоценности и причёска завершают волшебный образ. Но главное здесь не наряд и туфельки, а смех в глазах, лукавая улыбка, за которой прячется не простота героини сказки, а кокетство знающей, как себя подать, женщины.

Всё далеко не так однозначно с этими иллюстрациями детских сказок.

За каждой из картин я вижу дополнительное послание. Русалочка сидит к зрителю полубоком, оглядывается через плечо. Её рука целомудренно прикрывает, вероятней всего, обнажённую грудь. Из-за выбранной позы это невольно домысливается. Скрытой эротичности добавляет взгляд — дерзкий, игривый.

Или Спящая красавица, кусающая алое яблоко. Здесь нет ни намёка на обнажённое тело, но чувственное выражение лица сказочной героини показалось мне не вполне уместным для оформления комнаты маленькой девочки сразу же, как я сюда вошла.

Уверена, что Кирилл тоже разглядывал эти картины. И как мужчина не мог не заметить то же, что вижу я. Для Варечки в силу возраста всё это лишь сказки, которые разыграла для неё красавица-мама.

А для Кирилла? Кто для него эта роскошная Красная Шапочка, приподнявшая край юбки, чтобы поправить забавный полосатый чулок?