Снежная Любовь Кирилла Крутого

Глава 20. Золушки и Принцы

Много лет назад, покинув этот дом, я запретила себе даже в мыслях возвращаться сюда. Мне казалось, я выздоровела, а теперь вижу — старые раны снова болят. Все эти если бы, да кабы.

— Папа говолит, что мама за молями ищет своё счастье. Если не найдёт, то велнётся и поплобует найти его здесь. — Варечка вздыхает. — Сколей бы она его не нашла и велнулась ко мне и папе.

Значит, Кирилл ждёт возвращения красавицы-жены. Что ж, это неудивительно.

Ловлю своё отражение в окне, за которым уже значительно потемнело. На голове чёрти что, одежда будто пожёванная. Если я и могу сыграть роль Золушки, то только чумазой оборванки. А в Спящей красавице мне без проб поручили бы эпизод в хрустальном гробу — и грим не надо накладывать.

Но когда-то я ему тоже нравилась.

Воспоминание — как сценка из черно-белого кинофильма.

Мне восемнадцать. Я временно работаю в этом доме помощницей по хозяйству. Тётя Тома уехала на Родину проведать родных, и меня берут на замену, каникулы же.

Лето, жара, я в униформе не по размеру. В груди платье тесное, в бёдрах болтается как балахон. Выгляжу во всём этом чучелом.

Кирилл застаёт меня в холле, где я, забравшись на складную лестницу, протираю огромную люстру. Работа деликатная, требует аккуратности. Я вся в ней — и телом, и головой.

В доме никого из хозяев, и я совершенно не ожидаю услышать мужской голос:

— Ты так стараешься, малышка. Как бы дыру не протёрла. Ты смотри, а то там любимый моей дорогой мачехой богемский хрусталь.

Во мне всё обмирает.

До того сына хозяина я видела лишь на фотографиях в гостиной. Кирилл выше и шире в плечах, чем я думала. Он совсем взрослый и загорелый, с будоражащей воображение татуировкой на шее, уходящей под белоснежную футболку из мягкого хлопка.

В его голосе есть лёгкая хрипотца. Тон заигрывающий. Взгляд направлен отнюдь мне не в глаза, а чётко на ноги. Притом что мои колени обнажены, несмотря на достаточную длину платья, так как я, как дура, так и стою с высоко поднятыми руками.

Сердце колотится, когда я смотрю на Кирилла. От волнения не то что пошевелиться, я вдохнуть не могу.

Помню этот миг, будто всё случилось вчера.

Ни разу меня так не накрывало. Что б с первого взгляда на парня, и сердце ринулось галопом вскачь.

— Ну что, красавица, — говорит он мне, улыбаясь. — Может, познакомимся? Что молчишь, или немая?

Качаю головой, и он смеётся. А мои щёки стремительно теплеют от прилившей к ним крови...

Спасибо Варечке. Она просит почитать ей сказку — «помнишь, ты обещала!». Искренне ей благодарна за то, что отвлекает меня от копания в болезненном прошлом.

История с Кириллом давно похоронена, пеплом покрылась, травой проросла. Туда лезть не стоит. Тем более сейчас, когда я вновь в этом доме и собственными глазами увидела, какие именно женщины по-настоящему привлекают Кирилла.

Не простушки и не дурнушки.

Читаю Варечке сказку. Периодически останавливаюсь, спрашиваю, что она поняла. Девочка молодец, развита не по годам.

— Обычно принцы женятся на принцессах, — говорю я. — Золушке необыкновенно повезло попасть на королевский бал и выглядеть, словно она и правда принцесса. Но на самом деле это обман. Она появилась на балу, притворяясь человеком другого круга и достатка. Когда иллюзия спала, ей пришлось сбежать. Почему, кстати? Как ты думаешь, почему Золушка не позволила принцу сразу узнать, кто она такая на самом деле?

Варя прижимает указательный палец ко рту, её глаза вспыхивают любопытством.

— Подожди, только не подсказывай. Мне надо подумать, — говорит она строгим тоном, явно копируя отца.

Пока она готовится атаковать меня кучей версий, я думаю, что в детстве меня, к сожалению, не научили быть реалисткой. В восемнадцать я всё ещё верила, что любая Золушка может выйти замуж за принца.

Но королю требуется королева, а не подделка из простой девчонки с наивными мечтами и потрёпанным чемоданом. Сказки кончаются там, где начинаются серьёзные деньги и нужные связи.

— Няня Люба, — когда мы заканчиваем обсуждать Золушку, Варечка поднимает на меня большие глаза, — у меня в животике пусто. Я хочу кушать.

— Ну что ж, — поднимаюсь на ноги. — Давай сходим на кухню, и ты мне расскажешь, что обычно ешь на ужин, и какие у тебя самые-самые любимые блюда.

Спускаемся по лестнице, держась за руки. Кое-где горит свет, но тишина в доме стоит мёртвая.

Когда мы с девочкой начинаем инспекцию содержимого холодильника, из холла доносится неясный шум, а затем хлопок двери.

Варечка мгновенно забывает о голоде и срывается с места.

— Папа! Папочка! — кричит она на бегу. Скрывается из виду за поворотом, и я слышу громкое: — Ой!