Снежная невеста или Рождество для Золушки

Глава 2 : Мачеха и работа по дому

Я проснулась от того, что по щеке стекало что-то холодное.

Сначала подумала — слеза. Но нет. Когда я коснулась пальцами, влага тут же застыла, превратившись в тонкую ледяную корочку, будто меня поцеловал сам воздух.

Я всё ещё здесь.

В Серебряном королевстве.

Комната была крошечной, с низкими балками, закопченными временем. От неё пахло сосной, пылью и чем-то ещё — горечью старой древесины. Воздух был сухим, но холод просачивался через каждую щель. Я лежала на жёсткой кровати, укрытая пледом из грубой шерсти. Он чесался. Подо мной скрипела старая рама. Всё вокруг казалось таким настоящим, что я даже на миг усомнилась: а был ли шар? Был ли переход?

Но стоило взглянуть в сторону окна — и сомнения рассыпались, как иней.

Я подошла, поставив босые ноги на ледяной пол, и ладонью протёрла стекло.

Замерла.

Там, за этим мутным окном, был город — не мой, чужой, незнакомый, но невероятно прекрасный. Он сверкал холодным светом, и каждый его изгиб, каждый узор, каждый скат крыши напоминал мне страницы из сказочной книги.

Плитка на улицах была не каменная — голубоватый лёд, настолько прозрачный, что я видела, как под ним бегут лёгкие всполохи света. Люди, закутанные в меха и мантии, неспешно прогуливались, и никто из них не спешил, не прятался от холода. Один мужчина держал на поводке существо, похожее на сову, но с пушистыми лапами и хвостом. А женщина, сняв варежку, прикоснулась к ледяному цветку на стене — и тот распустился, выпуская облачко инея.

Этот мир жил холодом. Дышал им.

Я же... Я дрожала. Но не только от температуры. От непонимания, от тревоги, от слишком реальной красоты этого мира.

Я снова села на кровать, натянула плед до подбородка и прижала руки к груди. Внутри меня пульсировало тепло. Мягкое, настойчивое, будто кусочек родного мира не хотел покидать моё сердце.

И в этот момент — голос.

— Проснулась, значит.

Я вздрогнула, обернулась. На пороге стояла женщина. Высокая, стройная, слишком правильная, будто выточена резцом. Волосы убраны в серебряной шиньон, платье — чёрное с синим, как полночь.

— Я — Лора Лерирон, — сказала она, не улыбаясь. — Твоя… опекунша.

Слово «опекунша» она произнесла, как яд. Как приговор.

— Где я?.. — мой голос был хриплым.

— В верхнем крыле Северного чердака. В доме, где живут те, кому пока нечего терять. Впереди лестница, внизу кухня, в сад — не ходи, он принадлежит другим. Всё ясно?

Я кивнула, но Лора уже повернулась, проходя в комнату. Я снова прижалась к стене.

— Где Грей?.. — вырвалось у меня.

Она обернулась резко.

— Принц? — её губы искривились. — О, милая. Он не нянчит чужаков. Он возвращает долги перед родом. И поверь — он уже сделал больше, чем должен.

Я сжалась. Боль прошлась по груди, как удар.

— Я не просила его спасать меня, — прошептала я.

Лора фыркнула.

— Все так говорят. Но потом начинают требовать.

Она подошла ближе, встала у самой кровати.

— Послушай внимательно, Фроствейл. Ты — никто. Ни дворянка. Ни посланница. Ты — ошибка портала, девочка из трещины. И если хочешь остаться в живых, тебе придётся стать полезной.

Я напряглась.

— Полы. Кухня. Стены. Зал. Прачечная. Ты умеешь подметать, чужеземка?

Я сжала кулаки. Тепло вспыхнуло у пальцев.

— Умею.

Лора отступила. В её глазах блеснул интерес.

— Хорошо. Тогда сегодня у тебя будет первая смена. Слуги уже в курсе. Они не жалостливы.

За её спиной появились две фигуры — девушки.

— Эзель и Эби. Мои дочери. Они покажут тебе, что делать.

Эзель была высокая, грациозная, с острым подбородком и прищуром, от которого по спине бежал холод.

— Это и есть пропавшая принцесса? — спросила она насмешливо, с явной издёвкой.

— Я… не принцесса.

— Очевидно, — бросила она и повернулась к двери.

А вот Эби подошла ближе. У неё были пухлые щёки, нос в веснушках и очень светлые ресницы. Она шепнула:

— Ты правда из-за Льда? Снаружи?

Я кивнула. Её глаза загорелись.

— Я потом покажу тебе, где теплая вода. Только не говори маме.

Я улыбнулась ей едва заметно.

Лора снова повернулась ко мне.

— Ты будешь спать здесь. Утром — на кухне. После — прачка. И не вздумай бродить. Зеркала этого дома — не любят чужих.

Она вышла.

Я осталась одна. Лишь ветер шумел за окном, где ледяные цветы продолжали цвести.

Я сидела в кухне, всё ещё дрожа после перехода, укутанная в шерстяной плед, когда Эби принесла поднос. Она осторожно поставила его на стол и скользнула на табурет рядом.

— Ешь, пока не остыло. Здесь всё быстро стынет, даже мысли, — прошептала она с лёгкой улыбкой.

На подносе стояла чашка с напитком, от которого поднимался тонкий прозрачный пар, и лежала круглая лепёшка. Я потянулась за чашкой, но Эби остановила меня лёгким движением:

— Пей медленно. Это не просто чай — это настой инеевых цветов и пряной соли. Он укрепляет память, особенно у тех, кто пришёл из-за гранью.

Я посмотрела на жидкость. Она переливалась мягким синим светом, и лепестки инея внутри медленно вращались, будто в снежном вихре. Сделала глоток — сначала на языке вспыхнула лёгкая горечь, а потом пришло тепло. Не телесное, нет — оно будто разлилось внутри черепа, на секунду прояснив сознание. Я почувствовала, как утихают звуки, и стало так тихо, что я могла слышать, как бьётся моё сердце.

Лепёшка была странная — хрустящая по краям и мягкая внутри, с вкусом, похожим на мёд и смолу. Когда я жевала, по губам растекался тёплый сок.

Эзель сидела у стены, на деревянной скамье, положив одну ногу на другую, и наблюдала за мной с выражением ледяной отстранённости. Она пила из своей чашки молча, и всё в её облике кричало: "Ты чужая."

Лора, как обычно, не ела. Она стояла у окна, закутавшись в плотный серый платок, и смотрела в улицу. Её спина была прямая, как стена, и от неё веяло чем-то холодным и недоступным, как северный ветер в январе.