Снежная невеста или Рождество для Золушки

Глава 4 : Какой факультет выбрать, чтобы не стать сосулькой

— Селен, проснись! Ты опять зарылась в книги?

Голос Эзель вспорол тишину, как иголка — мыльный пузырь сна. Я приподнялась с постели, моргая, будто сквозь снег. Щека прилипла к шершавой странице бабушкиного дневника. Веки были тяжёлыми, как будто ночь прошла в снежной буре.

Сквозь заиндевевшее стекло пробивался свет — не яркий, а молочный, зимний, усталый. Он ложился на всё мягкими, призрачными бликами: на узоры одеяла, на кружку с засохшими травами, на край страницы, где буквы, казалось, начинали шевелиться.

В воздухе витал запах корицы и горячего хлеба, такой родной, что сердце мгновенно заныло. Я закрыла глаза, представляя: дома, на моей кухне, где пахло апельсиновой цедрой и гвоздикой, мама наливает себе кофе. Может, она всё ещё надеется, что я проснусь. В своей постели. В своём мире.

— Я не зарывалась... — пробормотала я, отлепляя щеку от бумаги и натягивая на себя плечо покрывала. — Я... читала.

— С таким успехом ты скоро прорастёшь корнями в подушку, — фыркнула Эзель и ловко метнула в меня подушку. Она приземлилась мне на голову с лёгким "пух", и я издала что-то между вздохом и стоном.

На ней уже был новый наряд — голубое шерстяное платье с серебряной вышивкой, похожей на ветви инея. У неё был тот вид, с которым обычно люди отправляются в бой или на бал. Или в оба сразу.

— Если ты не спустишься через пять минут, — добавила она, — Эби съест твою порцию оладьев.

Я села.

Очень быстро.

Завтрак с сёстрами

Столовая была тёплой. Настолько, что в носу защипало. Тепло здесь пахло маслом, мёдом и чем-то пряным, и я поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствую… не защиту, нет. Дом. Или его призрак.

На столе ждали брусничные оладьи, каравай, запечённый с тмином, и глиняный кувшин с парным молоком, от которого поднимался густой, белый пар.

Эби сидела за столом, утонув в книге почти до бровей. Даже не глядя, она точно мазала мёд на хлеб — идеально ровным слоем, словно делала это во сне.

— Опять запрещёнку? — спросила Эзель, отбирая у неё тарелку.

— Это справочник по рунической ботанике. И он абсолютно легален, — проворчала Эби, даже не поднимая глаз. — Ну, почти.

— Звучит, как смерть от скуки, — фыркнула Эзель.

Я молча села, пододвинула к себе кувшин и налила молока в чашку. Оно оказалось слишком густым, почти как сливки, тёплым и сладким. Вкус напомнил мне деревенские каникулы у бабушки... Только у настоящей, земной, не той, чьи дневники шепчутся в полумраке ночи и от которых немеют пальцы.

В голове что-то защёлкнуло, как дверца сундука.

"Мама. Что бы ты сказала, если бы увидела меня здесь?"

Эзель отвлекла меня от мыслей, посмотрев как-то особенно внимательно.

— Сегодня в Академии — день открытых дверей. Поедем со мной.

— Что? Нет! — я отодвинула чашку.

— Почему?

— Потому что... — я замолчала. Потому что я не отсюда. Потому что Грей будет там. Потому что каждый раз, когда я вижу его, у меня внутри что-то рушится и вспыхивает одновременно.

— Потому что я не маг, — выдавила я наконец.

Эзель закатила глаза и усмехнулась. Но на этот раз — мягко.

— Ты разморозила мой ледяной замок взглядом, помнишь? Или ты думаешь, что тут у всех глаза умеют плавить лёд?

Эби наконец отложила книгу.

— Академия принимает всех, у кого есть... возможность. Даже если она...

— Что? — Я уставилась на неё.

— …спрятана глубоко-глубоко. Где-то под слоями страхов, памяти и чужих снов.

Я молчала. А потом… вспомнила дневник. Вспомнила, как его страницы засветились в моих руках, как будто знали меня. Признавали. Призвали.

— …Хорошо. Поехали.

Дорога в Академию

Карета Лоры оказалась чёрной, как ночное стекло, с серебряными волками на дверцах. Внутри было темно-красное бархатное убранство, меховые подушки, тёплые пледы и запах лаванды. Или шалфея. Или магии.

Я прижалась лбом к стеклу. Снаружи медленно проплывало Серебряное королевство: дома с коваными крышами, покрытыми инеем, фонари-снежинки, дети, игравшие в "замёрзни-отомри", уличные торговцы с подносами пирожков и зельеварочные лавки.

— Ты знаешь, почему Грей так зол на тебя? — тихо спросила Эзель.

Я вздрогнула.

— Нет. И не хочу знать.

— Он боится.

— Чего?

— Что ты исчезнешь. Как его сестра.

Слова упали, как снежки — мягко, но с ледяным ядром внутри.

Я повернулась к ней.

— Что?

— Его младшую сестру... забрал Васпер. Легендарный маг. Или демон. Никто толком не знает. Говорят, Грей пытался спасти её, заморозил её сердце, чтобы она не страдала. Но теперь она спит где-то под землёй. Или в зеркале. Или в чьей-то памяти.

Мой желудок скрутило.

— Почему ты рассказываешь мне это?

— Потому что хочешь ты того или нет… ты уже часть этой истории, Селен.

Карета скрипела, будто ворчала — каждый поворот колёс отзывался дрожью в моих зубах. Я вцепилась в бархат сиденья, ногтями царапая тёмную ткань, словно это могло заземлить меня, не дать провалиться.

За окном мелькал другой мир. Он казался нарисованным холодом: дома с черепичными крышами, словно покрытые сахарной глазурью; окна, горящие жёлтым светом, как огоньки надежды; улицы, выложенные синим глянцевым камнем, будто стеклянной кожей ледяного змея. Снег там не просто лежал — он искорился, дышал, наблюдал.

— Ты вся сжалась, как мышка перед совой, — усмехнулась Эзель, поправляя меховую муфту цвета морской соли. От неё пахло можжевельником и настоем ромашки.

Я не ответила. Просто продолжала теребить край своего платья. Оно было простой серой тканью, чуть грубой, как холст. Без узоров. Без украшений. Оно будто кричало: "Я здесь не своя."

— Смотри. — Эзель кивнула в сторону окна.

Мы въезжали на широкий мост, арку которого держали величественные волки — статуи, покрытые инеем, с глазами, вырезанными из ледяных алмазов. Их взгляды — живые. Наблюдающие.

Внизу под мостом клубился туман, густой, как сливки, и мерцающий бледно-голубыми искрами. Из него время от времени тянулись тени, будто что-то внизу шевелилось, дышало... звало.