Снежная невеста или Рождество для Золушки

Эпилог

Я проснулась от того, что в мои покои ворвался шквал света, смеха и переполненных радостью голосов. Едва успев открыть глаза, я увидела, что комната полна людей. Не служанок с их обычной утренней чинной суетой, а целый рой взволнованных, сияющих лиц. Флёрин, Лира, Эби и Эзель – все они столпились вокруг моей кровати, их глаза горели возбуждением.

«Проснись, соня! – Эби, не в силах сдержать эмоций, запрыгнула на край кровати, едва не опрокинув прикроватный столик. – Сегодня твой день!»

«Мой день? – я села, протирая глаза, мозг отказывался работать. – Что за день?»

Флёрин улыбнулась своей загадочной улыбкой и мягко, но твердо взяла меня за руку.

«День твоей свадьбы, дорогая. Грей… ну, он решил, что ждать нет никакой необходимости. Все уже готово».

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Свадьба? Сегодня? Но… мы же только вчера вечером… Я посмотрела на свою руку. На безымянном пальце сверкало то самое кольцо с бриллиантом и сапфирами. Это не был сон.

«Он… он что, совсем с ума сошел?» – наконец выдавила я.

Эзель фыркнула, скрестив руки на груди, но в ее глазах не было привычной надменности, лишь теплое участие.

«Сказать по правде, да. Когда мы ушли от вас позавчера, он, по слухам, поднял на ноги весь дворец. Распоряжения отдавались на полуслове. Он был… другим. Таким мы его никогда не видели».

«Он счастлив, – тихо добавила Лира. – И он не хочет терять ни секунды».

Меня подняли с кровати и снова усадили перед зеркалом, но на этот раз процесс был не мучительной церемониальной пыткой, а веселым, почти истеричным праздником. Вместо чинных служанок мной занимались подруги. Они смеялись, шутили, вспоминали вчерашний разговор о детских именах, и воздух звенел от их счастливых голосов.

И вот настал момент, когда последняя шпилька была воткнута в мои волосы, последняя складка платья расправлена. Я подошла к большому зеркалу и замерла.

Из зеркала на меня смотрела невеста. Но не та кукла в тяжелом бархате, что выходила к народу несколько дней назад. Это платье было совершенно иным. Оно было белее первого зимнего снега, сшитое из струящегося шелка и легчайшего атласа, который переливался на свету, словно покрытый инеем. Платье было пышным, с широкой юбкой, расшитой серебряными нитями, образующими узоры, похожие на морозные цветы. Рукава были длинными и расклешенными, а лиф, облегающий фигуру, украшал тончайший кружевной воротник. Фата, закрепленная на изящной серебряной диадеме в виде сплетенных ветвей, струилась за моей спиной прозрачным облаком.

Я была похожа на зимнюю фею, на ожившую снежинку. Это было изысканно, прекрасно и… по-настоящему. Это было мое платье. Платье, в котором я выходила замуж за любовь всей своей жизни.

«Ну что? – Эби подошла ко мне и обняла за талию, глядя на наше отражение. – Нравится? Грей лично выбирал эскиз. Говорил, что только это сможет передать твою… как он там выразился… «сияющую сущность»».

Я не могла ответить. Я только кивнула, чувствуя, как слезы счастья подступают к глазам.

«Только не плачь! – тут же засуетилась Флёрин. – Испортишь весь макияж!»

Церемония должна была пройти в саду. Когда я вышла из дворца, меня охватило головокружение. Весь огромный королевский сад, еще недавно покрытый льдом, а теперь утопающий в первой зелени и цветах, был заполнен людьми. Сотни, тысячи лиц. Придворные в своих самых парадных одеждах, стражи в отутюженных мундирах, горожане в праздничных нарядах. И все они смотрели на меня.

Но мой взгляд скользнул по ним и устремился вперед, к концу длинной аллеи, усыпанной лепестками белых роз. Там, под сводом из переплетенных живых ветвей, увешанных гирляндами из тех же цветов, стоял он.

Грей.

Он был одет не в парадный мундир, а в строгий, но элегантный камзол из серебристо-белого бархата, перехваченный на талии темно-синим кушаком – цветами его дома. Его серебряные волосы были распущены по плечам, и в них тоже были вплетены мелкие белые цветы. Он стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, и смотрел на меня. И в его глазах горел такой огонь обожания, такой безграничной любви и гордости, что у меня снова перехватило дыхание.

Музыка – нежная, торжественная мелодия, исполняемая на струнных инструментах, – возвестила мое появление. Я сделала первый шаг по лепестковой дорожке. Мои подруги, ставшие моими подружками невесты, шли позади, поддерживая шлейф моего платья и фаты.

Я шла, не видя никого, кроме него. Шум толпы, музыка, шепот – все это слилось в единый гул в моих ушах. Существовал только он. Его глаза, прикованные ко мне. Его рука, которую он протянул мне, когда я, наконец, преодолела расстояние, отделявшее нас.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих, сильные и надежные.

«Ты прекрасна, – прошептал он так тихо, что слова были только для меня. – Как утренняя звезда».

Мы стояли под цветочной аркой перед высоким, седовласым мужчиной в длинных белых халатах – Верховным Жрецом магии, тем самым, что когда-то благословил мое первое, неудачное пробуждение магии. Его лицо, обычно суровое, сейчас было мягким и озаренным внутренним светом.

Он начал говорить. Его голос, глубокий и бархатный, разносился по саду, но я почти не слышала слов. Я тонула в глазах Грея, в тепле его руки, в осознании того, что происходит. Он говорил о союзе, о долге, о верности. О двух сердцах, становящихся одним. О двух судьбах, сплетающихся в единую нить.

И вот настал его черед. Грей отпустил мою руку и сделал шаг вперед, обращаясь ко мне, но его слова были слышны каждому в саду.

«Селен, – начал он, и его голос, обычно такой сдержанный, звучал страстно и проникновенно. – Когда ты ворвалась в мою жизнь, ты принесла с собой хаос. Ты сломала все мои правила, перевернула все мои представления о мире. Ты была неудобной, непредсказуемой, сводящей с ума. И ты… ты стала самым лучшим, что когда-либо случалось со мной».

Он сделал паузу, и в саду стояла абсолютная тишина. Даже ветер, казалось, замер, чтобы не пропустить ни слова.