(с)нежная роза

Глава 5. Обещанный принц (продолжение)

В эту ночь, в доме Шато де Шер на Улице Кронпринца, на мягкой постели с пуховыми перинами и шелковыми простынями, мне снова приснился тот странный сон, что и в душной кладовой нашего маленького домика в Фарехайме.

Снова я шла по заснеженному саду, в котором – вот странное дело! – пышно цвели розы. Их было много – розовые, красные, жёлтые, но больше всего было белых. Но мне нужны были не они, я искала ту самую – снежную розу. Иногда мне чудилось, что я вижу её, и я бросалась к розовому кусту, раздвигала листья, кололась о шипы, но нет, всё было не то… Иногда мне казалось, что я вижу, как плещет на ветру край синего плаща, и я бросалась вслед за этой грёзой с ещё большей надеждой. Ещё раз увидеть синеглазого ангела… Ещё хоть раз…

И когда я уже почти отчаялась, и снег пошёл сплошной пеленой, засыпая цветущие розы, кто-то обнял меня со спины, развернул к себе, и я увидела его – моего ангела. С синими, как небо и море глазами, со светлыми, почти белыми волосами, развевающимися не ветру.

Сразу стало неважно, что вокруг – зима и завевает метель. А потом он обнял меня – как в романе про прекрасную Изабеллу и её верного Теодора – и его губы коснулись моих…

Проснувшись, я всё ещё чувствовала этот поцелуй. Чувствовала не только губами, но и сердцем. Будто мы соприкоснулись не губами, а душами. Будто его душа поцеловала мою. А может, так и было? Разве сон – не волшебный мир, куда есть вход лишь душам? Может, он так же искал меня, как я искала его?

Может, я видела во сне принца Фредерика?

Я всё ещё лежала в постели, вспоминая каждую частичку своего сна и переживая его, как наяву, снова и снова, когда появилась горничная с чашкой горячего чая. Было уже восемь. И пора было вставать. В девять подавали завтрак.

Мне принесли тёплую воду для умывания, полили из белого фарфорового кувшина, помогли расчесать волосы и заплели простую косу, спрятав её под утренний чепчик, которого до этого дня у меня не было.

Поверх ночной рубашки я надела бархатный халат, который тоже мне не принадлежал, и спустилась в столовую.

Завтрак был выше всех похвал, хотя сидеть за одним столом с госпожой Августой мне было неуютно.

После завтрака привезли зимние сапожки всех фасонов и цветов, несколько шуб, шапок, рукавички и перчатки, шали и горжетки, и вдовствующая императрица принялась подбирать мне подходящие наряды.

Больше всего это походило на игру в куклы, где роль любимицы хозяйки отводилась мне. Меня наряжали, одевали и раздевали, заставляли пройтись по комнате, встать неподвижно, повернуться.

Мне не слишком нравилась эта роль, да и принимать столько подарков я побаивалась, и время от времени пыталась донести это до бабушки императора, но госпожа Августа игнорировала мои слова.

После обеда, который был так же великолепен, как и завтрак, приехала модистка, меня снова нарядили, но уже не раздевали, а велели сидеть на краешке стула, чтобы не смять юбки.

Потом наряжали госпожу Августу, и она была совсем не такой терпеливой моделью, как я.

К четырём часам мы обе были готовы, с причёсками, надели шубы, шапки и шали, и вышли из дома, где возле крыльца нас уже ждала карета.

Погода была прекрасной – лёгкий морозец, чуть пропархивал невесомый, блестящий снег, и я с большим удовольствием прошлась бы пешком до дворца императора, чем сидела в закрытых санях, но госпожа Августа строго напомнила мне, что я не босячка с улицы, и должна ехать, а не идти, даже если меня пригласили на чай в соседний дом.

Пришлось согласиться, и всю дорогу мне только и оставалось, что подглядывать в «глазок», который я растопила на стекле окошечка, а так хотелось увидеть знаменитый императорский сад, и сам императорский дворец – не через железную изгородь, а прямо перед собой, огромное светлое строение с колоннами, украшенное флагами и венками из еловых веток и алых лент.

Нас встретил целый отряд слуг, нас проводили во дворец, указали дамскую комнату и принесли чай со сливками и булочками, чтобы мы могли привести себя в порядок после дороги и согреться.

То, что дорога заняла, максимум, десять минут, и у нас даже кончики носов не успели замёрзнуть – это было неважно.

Чай я пить не стала, потому что чувствовала, что от волнения не смогу проглотить ни глоточка, а госпожа Августа с удовольствием выпила чашку, пока служанки поправляли ей немного помявшуюся под шапкой и шалью причёску, и доставали из бархатной сумки наши бальные туфельки из атласа.

Наконец, мы обе были готовы, и нас повели в Белый зал, где сегодня устраивали «музыкальный вечер в узком кругу», как объяснила мне вдовствующая императрица.

Белый зал был, действительно, белым. Мраморным и перламутровым, словно сама зима заявилась в гости. Уже горели свечи, а шторы были немного приспущены, создавая таинственный и уютный полумрак. На небольшой сцене стояла прислонённая к креслу виолончель, на другом кресле лежала скрипка. Музыкальные инструменты дожидались своих хозяев, а госпожа Августа непринуждённо взяла меня под руку и повела к камину, возле которого сидели мужчина и женщина – император Генрих Филипп и императрица Каролина, конечно же. Были ещё мужчины и женщины, но все они почтительно стояли. Некоторые держали в руках хрустальные бокалы с вином, некоторые негромко, но оживлённо беседовали.

Когда мы с госпожой Августой приблизились, все замолчали, а императрица отложила ноты, которые держала.