Снежная сказка для Вики

Глава 2

Сознание вернулось ко мне нехотя, будто продираясь сквозь толстый слой ваты. Первым ощущением была невыносимая мягкость под спиной. Я лежала не на своем продавленном диване и даже не на привычном матрасе, а на чем-то невесомом и упругом, что аккуратно обнимало мое тело, как перина из детских снов.

Я медленно открыла глаза, и меня ослепило. В огромное, почти во всю стену, окно били потоки солнечного света, такие яркие и чистые, что поначалу я зажмурилась от боли. Ноябрьской слякоти и серости как не бывало. За окном сияла бездонная лазурь без единого облачка.

Постепенно зрение вернулось ко мне, и я смогла разглядеть комнату. Спальня. Явно не моя. Моя спальня была камерной, с потершимися обоями и стандартной мебелью из дешевого магазина. Здесь же все дышало таким размахом и богатством, что у меня перехватило дыхание.

Я осторожно приподнялась на локтях, и шелковистое белье зашелестело подо мной. Мебель вокруг казалась сошедшей со страниц исторического романа или из залов музея. Массивная кровать с высоким изголовьем была вырезана из темного, почти черного дерева и инкрустирована сложными узорами, отливающими приглушенным блеском — не кричаще-золотым, а скорее старым, благородным серебром. Стулья и кресла с гнутыми, изящными ножками стояли у стены, их обивка из плотного бархата цвета спелой вишни выглядела нетронутой временем.

Поверхности всех предметов — комода, туалетного столика, прикроватных тумб — были отполированы до зеркального блеска и отражали солнечные зайчики, словно были сделаны не из дерева, а отлиты из драгоценных металлов.

Мой взгляд скользнул по стенам. Их украшали не обои и не картины, а огромные, от пола до потолка, гобелены. На одном из них, самом близком, была выткана сцена охоты: всадники в камзолах, собаки, застывший в прыжке олень. Ткань выглядела древней, но цвета были удивительно свежими.

Окна были завешаны струящимся, невесомым тюлем, таким тонким, что он почти не скрывал ослепительное солнце, а лишь смягчал его свет, наполняя комнату сияющим, золотистым маревом.

В горле пересохло. Первой здравой мыслью было: это розыгрыш. Скоро из-за ширмы или шкафа выскочат ведущие с камерами, и все закричат: «Розыгрыш!». Я даже машинально начала искать глазами объективы, черные точки в роскошной лепнине на потолке.

Ничего. И никого. Только звенящая, абсолютная тишина, давящая на барабанные перепонки и заставляющая сердце биться чаще. Она была густой, осязаемой, как паутина, опутавшая всю эту неестественную роскошь. Казалось, даже пылинки в солнечных лучах застыли в неподвижности, боясь нарушить этот жуткий покой.

- Эй, есть кто живой? – на пробу крикнула я, и собственный голос прозвучал чужим, глухим и неестественно громким в этой гробовой тишине.

Ответа не последовало. Ни эха, отскакивающего от стен, ни торопливых шагов, ни даже скрипа половиц. Только моё собственное дыхание, которое вдруг показалось невыносимо шумным.

- Похоже, придется вставать, - я тяжело вздохнула, сдаваясь неизбежному.

Я отбросила шелковистое покрывало. Босые ноги утонули в густом ворсе ковра, такого мягкого, что по коже пробежали мурашки. Я потянулась, чувствуя, как затекшие мышцы спины и плеч лениво и нехотя подаются. Повертела головой, разминая шею, и взгляд снова зацепился за причудливые тени, отбрасываемые резными ножками стульев.

- А вон и дверь, – пробормотала я себе под нос, стараясь говорить бодро. – Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать. Кто не спрятался, я не виновата.

Так, проговаривая вслух детскую считалку, я и направилась к выходу. Каждый шаг по бесшумному ковру был словно шагом в неизвестность. Пальцы ног инстинктивно поджимались, цепляясь за мягкий ворс.

Дверь, к моему величайшему облегчению, оказалась не запертой. Массивная, темная лакированная древесина с тяжелой бронзовой ручкой поддалась беззвучно и плавно, без скрипа и сопротивления, словно её только что смазали в ожидании моего пробуждения. Это неестественное послушание заставило меня на мгновение замереть на пороге, прежде чем сделать следующий шаг в ещё более неизвестное пространство.