Снежная сказка для Вики

Глава 4

- Богиня лишила тебя памяти, Элизабет, — произнес он с такой непоколебимой уверенностью, словно сообщал о смене времен года. Его пальцы сжали мою руку чуть сильнее, но не причиняя боли, а скорее пытаясь удержать хрупкую реальность. — Ты должна была забыть все о жизни здесь, но не меня. Не нас. Пойдем со мной, ты все вспомнишь, клянусь!

И этот взгляд… В его глазах горел огонь фанатичной веры, столь яркий и всепоглощающий, что, казалось, он мог бы осветить весь этот огромный дом и даже растопить те снега за окном. Мне и правда стало до дрожи страшно от этого взгляда.

Но затем, словно спасительная волна, накатила другая мысль. А что я, собственно, теряю? Что хуже: эта роскошная, но безумная неопределенность или тот знакомый, выцветший ад моей старой квартиры? Где единственным собеседником был тикающий будильник, а главным событием дня — поход за уцененными продуктами. Хуже, чем на Земле, в той клетке из бетона и одиночества, точно не будет. Ну стану я «Элизабет», «богиней» или пленницей в золотой клетке для одного красивого психа — подумаешь, какая разница. Зато буду сытой, в тепле, может быть, даже счастливой. Наверное. Разве это не та сказка, о которой я иногда позволяла себе мечтать в самые темные вечера?

Пару секунд я все же сомневалась, чувствуя, как сердце колотится в груди, призывая к бегству, а разум шепчет о безумии происходящего. Но затем я сделала маленький, неуверенный шаг вперед. Шаг в неизвестность. Я не потянулась к нему, но и не отпрянула, просто позволила своему молчанию и этому движению стать ответом.

Лицо странного типа — Ричарда — озарилось такой искренней, безудержной радостью, что на мгновение он показался не опасным безумцем, а большим счастливым ребенком.

- Я знал! Я знал, что ты узнаешь этот дом! — воскликнул он, и его голос зазвенел, наполняя высокий холл.

Он легко, почти невесомо подхватил меня под локоть — его прикосновение было твердым и уверенным, но не грубым — и стремительно увлек вперед, вглубь сияющих мраморных галерей. Я едва успевала переставлять ноги, а по телу бежали мурашки от смеси страха, холода и странного, запретного предвкушения. Непонятный тип говорил без умолку, его слова обрушивались на меня водопадом — о залах, о портретах предков, о садах под снегом, — и я лишь молча кивала, плывя по этому потоку безумия, уже почти готовая в него поверить.

А потом, внезапно, на втором этаже, в одной из гостиных, мой взгляд упал на небольшую фарфоровую статуэтку на резной консоли. Танцующая девушка в развевающемся ярко-синем платье, с беззаботной улыбкой и запрокинутой головой. Руки ее были изящно подняты над головой, а в распущенных волах словно застыло само движение

Сердце мое замерло, а потом забилось с бешеной силой, пытаясь вырваться из груди. Это была Лира. Моя младшая сестра. Она послужила натурщицей для знаменитого мастера, и он запечатлел ее танец с лентами. Я помню, как она смеялась, когда позировала, жалуясь, что затекают руки.

И воспоминания нахлынули на меня сокрушительным, оглушительным потоком, смывая хлипкие плотины навязанных чужих воспоминаний. Мир поплыл, и я схватилась за холодный мраморный подоконник, чтобы не упасть.

Я и правда оказалась из этого мира. Не Виктория, одинокая и несчастная бухгалтер. Меня звали Элизабет горт Наррассон, и я была старшей дочерью малоземельного, но гордого барона с далеких северных окраин. Мой отец арендовал скудные земли у могущественного отца Ричарда. Потом, когда старый граф умер, и Ричард, тогда еще юный и пылкий, вступил в наследство, он отправился инспектировать свои владения в сопровождении сурового управляющего. Я же в тот день помогала младшим сестрам собирать поздние лесные ягоды в опушке дубовой рощи – так мы и столкнулись взглядами, на солнечной опушке, пропитанной запахом хвои и спелой земляники.

Я понимала разумом, что мы – не пара. В самом деле, кто он и кто я? Могущественный, богатый граф, завидный жених половины королевства, и я – бедная бесприданница с диких земель, чье приданое составляли лишь доброе имя да умелые руки. Но боги, как часто бывает, оказались мудрее людских расчетов. Они одарили нас истинностью. Она пробудилась в наших сердцах вместе с любовью – яркая, болезненная, всепоглощающая уверенность, что ты нашел свою потерянную половину. Это была не просто страсть, а узнавание, вспоминание двух душ, навеки предназначенных друг для друга.

Вот только мать Ричарда, властная и честолюбивая графиня Элейна, была категорически против. Она не желала и слышать о нашем браке, мечтая о блестящей партии для единственного сына. И когда Ричард, ослепленный любовью, привел меня в этот самый замок, чтобы представить матери, она не стала кричать. Она обратилась с молитвой к самой богине любви, Иларии, прося разорвать нашу связь, назвав ее недостойной и пагубной для рода.

Но богиня, как оказалось, не терпит, когда в ее дела вмешиваются столь грубо. Она обиделась на такую молитву, восприняв ее как попытку осквернить истинное чувство.

В наказание за гордыню матери она… забрала меня. Просто стерла из этого мира, лишила памяти, наделила ложными, чужеродными воспоминаниями о другом месте, другой жизни. Одинокой жизни без любви. И я несколько долгих, пустых лет жила в том чужом мире, искренне веря в навязанную мне тоску, как в свою собственную судьбу. А здесь… здесь, должно быть, время текло иначе. Или Ричард все эти годы искал способ вернуть меня.